О романе «Элементарные частицы» (1998) французского писателя Мишеля Уэльбека, переведенном на 25 языков и издаваемом в Европе миллионными тиражами, уже написаны шаманские статьи, в одной из которых, самой пафосной, автор поставил это произведение в один ряд с Новым Заветом, «Капиталом», «Заратустрой» и «Майн кампф». На самом деле писатель создал некий «манифест», в котором идеологии гораздо больше, чем литературы, и где «прямым текстом» выражен страх перед старостью, немощью тела и одновременно — ненависть к юности как к «жизни без нас». Сорокалетние герои книги ворчат: «Ребенок — это ловушка, которая захлопывается, враг, которого ты обязан содержать и который тебя переживет». Таков современный европейский роман, пользующийся успехом. По мысли Уэльбека, именно страх перед разрушающимся телом привел в отчаяние поколение, сформированное «эпохой шестьдесят восьмого» (по отношению к самому автору это — поколение его «отцов»), которая утвердила на Западе культ секса и превосходство юности над зрелостью. «...Культ тела, который они некогда столь яростно провозглашали, по мере увядания их собственной плоти неминуемо приводил их ко все более острому отвращению к самим себе...» «Мир, не уважающий ничего, кроме юности, мало-помалу пожирает человеческое существо».

Именно этот израсходовавший себя мир достался поколению двух главных героев романа, Мишелю и Брюно, братьям по матери, которые знаменательно сделаны ровесниками автора. Импотенция в этом мире равносильна несуществованию. Первая любовь Брюно, Анник, кончает самоубийством вследствие своей некрасивости. Толщина Анны, одной из жен Брюно, равносильна уголовному преступлению. С таким же омерзением герой относится и к себе, разглядывая себя раз или два в неделю в зеркале: «...Было необходимо дойти до предела самоуничижения, досконально разглядеть всю мерзость своего раздутого брюха, отвислых щек, уже тронутых дряблостью».

Тело, которое не может быть источником радости и счастья, не должно жить и должно быть уничтожено — эту сверхидею западной культуры Уэльбек трактует и так и сяк, натуралистично и символически, то описывая самоубийства, то педофилические вспышки, овладевающие Брюно, то давая жуткие картины палаты интенсивной терапии и эксгумированного после двадцати лет пребывания в земле трупа. Главной культурой Запада оказывается «культура молодых», жизнь безусловно предназначена исключительно ей, в то время как другим возрастам она позволена лишь при определенных условиях, в противном случае применяются аборты и эвтаназия. Характерно, кстати, что писатель обличает «культуру молодых» как основанную на «сексе и насилии», и это сразу напоминает формулу из практики советской пропаганды: «наркотики — насилие — секс». При этом в «Элементарных частицах» целая россыпь порноописаний: осуждая, автор не забывает развлекать.

В финале романа автор излагает «позитивную программу» — фантастическую научную теорию одного из героев, биофизика Мишеля Джерзински, который разработал проект биологического обновления человечества и создания «сверхчеловека». Это биологическая утопия, ее идея — преодоление пола, возраста, старости и смерти как таковых, что сразу показывает, что конкретно удручает автора (не случайно Уэльбек написал книгу об одном из основоположников жанра «horror», американце Говарде Лавкрафте: более сексофобичного автора трудно и вообразить) и его поклонников. Джерзински планирует создание нового человеческого рода, бесполого и бессмертного, для которого не существуют категории «индивидуальности», «пола» и «будущего». Воспроизводство половым путем, рассуждает Джерзински, несет в себе самом источник вредоносных мутаций, к тому же «всякий биологический вид, имеющий пол, неизбежно смертен». Поэтому нужны ликвидация полового диморфизма и бесполое размножение (как у бактерий), достичь которого можно, только изменив топологию ДНК. У всех людей будет в итоге одинаковый генетический код и одинаковый пол (женский), они превратятся в неотличимые «элементарные частицы», притом вечные, так как каждая их клетка будет бесконечно репродуцироваться по мере своего старения. Получатся самодостаточные особи, видимо, способные получать наслаждение от мастурбации, с каковой целью Джерзински запланировал экспансию эрогенных зон по всему телу. Попутно он выразил и свою ненависть к мужчинам, не пустив их в светлое будущее, а заодно ненависть к «мужскому» миру насилия и секса, в котором и сам чувствует себя аутсайдером (все, кто видел Уэльбека лично, уверенно говорят, что у него вид типичного аутсайдера). Женский мир будет наполнен одним чистым наслаждением. Этой сказкой роман завершается. Европейский бестселлер хоть и переполнен порнографическими сценами, но в итоге оказался программно сексофобичным.

К слову: свою биологическую утопию автор поставил в ряд, начатый Олдосом Хаксли («О дивный новый мир», 1932). Он хоть и читал незавершенный «Synthиse subjective» (1856) Огюста Конта, но, конечно, не мог знать, что основоположником жанра биоутопии является русский биолог Константин Сергеевич Мережковский (1855 — 1921), в 1903 г. издавший в Берлине на русском и немецком языках фашистско-евгеническую утопию «Рай земной», в которой, помимо глобального разочарования в научно-техническом прогрессе и восхищения евгеникой, предложено радикальное биологическое изменение человеческого рода, причем моделью выбрано детское тело, в чем выразились педофилические предпочтения самого Мережковского. Уэльбек тоже утверждает, что «пространство соблазна все больше заполоняют совсем молоденькие девчонки». Правда, дальше пути расходятся: Мережковский свою педофилическую утопию старался претворить на практике, а у француза этот исходный тезис служит фундаментом идеологемы, изложенной в виде романа.