Согласитесь, не так часто научный сборник проглатывается как какой-нибудь детектив или иная увлекательная беллетристика. Но от небольшого формата книжки в глянцевой обложке с репродукцией картины гениальной украинской художницы-примитивистки Катерины Билокур «Цветы и виноград» действительно нельзя оторваться. Никогда бы раньше не подумала, что столь, казалось бы, прозаическое занятие, как составление сборника искусствоведческих статей, может являть поистине демиургический акт. Ибо материал, из которого творился памятник художнице, выбирался, как в скульптуре: со знанием дела и любовью. Хотя его неоднородность видна невооруженным глазом. Одни «мастера» предпочли благородную первозданную глину, другие не обошлись без лака и гламура. Впрочем, «полифония подходов» оговорена уже во вступительной статье. Дескать, вот вам авторы — не только хорошие, но и разные. Что ж, честность, как говорят англичане, — лучшая политика.

Что же касается скульптуры... Первое, что приходит на ум после знакомства с книгой «Червоних сонць протуберанцi», — притча о слоне и слепцах, когда один, нащупав хобот, представляет слона веревкой, другой, ухвативший за ногу, — колонной, третий, прикоснувшийся к боку, — стеной и т. п. Уже из оглавления видно, с какой стороны слона оказался каждый из авторов: натюрморта-фантазии и пейзажа-фантазии (Олеся Кравец-Нестеркова); необидермайера (Анна Лобановская); иконописи (Ирина Конева); соцреализма — и не «простого», а «магiчного» (Дмитрий Горбачев). Для Анны Кабановой творчество Билокур — космос; Мирослав Попович обнаруживает в нем знаки «життєвої сили» (опять-таки не какой-нибудь, а «неймовiрної»). Нина Велигоцкая констатирует: «Бiлокур «без берегiв». Александр Найден же словно начинает вместе со Сковородой молитву: «Благословенное Господем дело».

Проницательного читателя, впрочем, эта разношерстность должна не раздражать, а, напротив, интриговать. Как, впрочем, и самих авторов. Ведь любая концепция — это своего рода искусствоведческая провокация. И выстраданное одним исследователем может вызывать резкое неприятие другого. Но только в таких честных искусствоведческих поединках и постигается богатство явления. Так что «полифоничность» мнений и голосов выгодно отличает книгу о Катерине Билокур от подобных сборников не столь уж далеких лет, когда истина существовала исключительно в последней инстанции (сейчас одно слово это пугает), а авторское единодушие напоминало хор правительственного концерта.

Однако именно в те годы и началось безнадзорное, в обход всех инстанций, изучение творчества уникальной украинской художницы, «двигались дальше» первопроходцы-одиночки. Так, замечателен сам факт публикации в 1978-м, сверхзастойном, году (в Москве, а не в Киеве, что также симптоматично) статьи Ирины Коневой «Растительные лики бытия», где автор определяет жанр, в котором работала Билокур, как «цветочную иконопись», говорит о христианском происхождении полтавской крестьянки, цитирует о. Павла Флоренского. При чтении этого научного очерка возникает ощущение, будто не художница, а сама исследовательница проходит все этапы творения: делает кисточки «из коровьей шерсти, вишневых веточек и жести консервных банок»; разбавляет льняным маслом краски; закрепляет полотно на подрамнике (как в вышивке, что также подмечено автором) и «вербально» прописывает вместе с Катериной Ивановной каждый цветочек, веточку, колосок на ее полотнах. Японцы говорят: чтобы нарисовать лошадь, нужно стать лошадью. Так писать можно лишь о том, что любишь по-настоящему. Ведь и Билокур творила по принципу «забудь свое имя и стань травой».

Феномен Катерины Билокур восходит к славянскому явлению чуда. Начало этому чуду полтавская крестьянка положила своим выбором, когда «земную жизнь пройдя до половины», сказала: «Я буду художником!» Этот момент истины фиксирует едва ли не каждый автор сборника. А один из них — Вадим Скуратовский — решается «объять необъятное» (всего слона?), назвав искусство нашей соотечественницы защитой от истории и спасением «майбутньої просвiтленої матерiї». Есть над чем задуматься нам, живущим во времена более благословенные.