Я сижу у моря, которое нас всех познакомило и объединило, и мы его за это здорово избороздили.

Я должен рассказать, как с помощью Владислава Петухова я впервые в жизни увидел капитализм.

Я побывал в нем.

Я чуть ли не пил в нем пиво.

Посредине Одессы.

В получасе от дома.

— Вам какое? — спросили меня. — У нас восемь сортов, — и я обиделся.

Они не имели права ставить меня в неловкое положение.

Я и так в нем находился всю жизнь.

Разве есть пиво, кроме пива? Есть, оказалось, есть. А эти магазины. Эти меха. Эти бриллианты. Эти шубы, раскинутые по паркету где-то посредине Одессы. Где-то в 79-м или 80-м году.

Я хотел крикнуть: «Да здравствует Советский Союз! Смерть провокаторам!» Но ты шепнул: «Без эмоций». И я шатаясь побрел среди всех этих людей, жрущих тропические фрукты глубокой осенью в Одессе, где заканчивался сезон болгарского перца и начинался сезон мороженой картошки.

Они жрали свои фрукты.

Они смотрели свое кино.

От них пахло Фицджеральдом и Хемингуэем.

И только я, талантливый и неумолимый, в носках и босоножках среди шорт и золотых часов шмаркал носом, стесняясь достать носовой платок.

Потом достал его в виде комка и вытер-таки, расцарапав, лицо.

Я застегнул плотнее сорочку имени Воровского, чтоб скрыть майку трикотажного объединения «Большевик», и побрел дальше по всем восьми шикарным этажам лайнера «Максим Горький», зашедшего в Одессу на 12 часов с немцами ФРГ, куда я, невыездной с детства, через закрытую границу, с помощью моего тайного друга, а ныне начальника пассажирского флота, проник. Проник и умер.

И ты мне сказал: «Иди по барам, ешь и пей, что хочешь, только говори: «Я гость капитана!» И ушел.

А я остался.

Я пил и раньше.

Я много пил.

Но что я пил?

Портвейн с конфетой.

Пиво-пышарс с вяленым бычком.

И синюю водяру цвета синих баб в голубых трико ниже колен, трясущихся со мной в очереди.

Я гость капитана с легким несварением от котлет столовой №6 по улице Чижикова, состав которых еще долго будет предметом пристального изучения ученых, а сама котлета на аукционе Сотбис уйдет за большие деньги.

Что я знал, кроме этих котлет и вечнозамороженных пельменей Слуцкого завода кожзаменителей? Колбасу, употреблявшуюся с той туалетной бумагой, из которой она состояла?

Что шло в запивку?

Лимонад-дюшес.

Что я носил?

Пальто, перелицованное из шинели.

Нам всем хватало на обмундирование, а на одежду не хватало.

Высшим достижением кулинарии для меня были оладьи со сметаной в столовой второго участка порта и бульон из крылышка курочки моей мамы.

Как гость капитана, сдерживая эмоции, чтобы никого не выдать, я ничего не мог заказать.

Я только шептал:

— Вы знаете, я гость капитана.

— Ну, — спрашивали меня. — Что будете пить?

— Ничего, — шептал я. — Я гость капитана.

— И чего вам налить?

— Ничего, — говорил я. — Я гость капитана.

— Может, хотите что-то заказать? — и меню на английском, который я не понимал с детства. Что заказать? Вокруг чужие люди. Мы-то всегда ели только среди своих.

— Что будете кушать?

— Что? — от голода сводило живот. — Вот эти орешки, я гость капитана.

И я стал жевать какие-то лопнувшие орешки, не ощущая вкуса из-за скорлупы.

— Может, с пивом? — спросили меня.

— Нет, — и жевал орехи. Откуда я знаю, каким пивом у них это запивают? Икая от соли, зашел в ювелирный.

— Я гость капитана.

— Что вас интересует?

— Ничего.

— Может быть, вот эти часы?

— Что вы, — сказал я. — Я гость капитана.

Впервые ко мне приставали, чтобы я что-то купил. Это был высший стыд. Тут всем выкатили какие-то колючие фрукты. Я схватил одну. Или одно. Или один. И почувствовал себя вором, как чувствовал всегда, когда ел.

— Вы гость капитана, садитесь за стол, вам подадут.

— Нет, я здесь.

Я дожевал в углу. Корки сунул в карман.

Ввиду полной невозможности дальнейшего пребывания в капитализме, ввиду униженности, незнания сортов пива и колбас я попросил вывести меня обратно за борт, где и остался с наслаждением в общественном туалете морвокзала среди посетителей ресторана, многие из которых мочились, уже не расстегиваясь.

Среди своих я был недолго. Я стал сатириком. Спасибо вам за первую экскурсию во враждебный мир, борьбу с которым мы, слава Богу, проиграли.