За то что Россия поддержала позицию Ирака относительно новых условий программы «Нефть в обмен на продовольствие», Саддам Хусейн пообещал предоставить российским нефтяным компаниям особые привилегии. Воистину друзей в международной политике нужно выбирать с умом: нефтяные ресурсы Ирака неисчерпаемы, а Запад из-за каких-то там абстрактных политических и моральных соображений сам ограничивает себе доступ к этим богатствам. Российским коммерсантам даже на руку то обстоятельство, что Саддам — диктатор и экономика Ирака не отличается либерализмом: раз выполнение контракта контролируется самим вождем, то чиновники не будут вымогать взяток, рабочие не потребуют повышения зарплаты, а попытки конкуренции будут задушены в самом зародыше. Гением такого рода был в свое время Арманд Хаммер — американец, который воплотил в жизнь мечту любого бизнесмена о монополии. И не где-нибудь — а в тоталитарной советской России.


В 1915 году Джулиус Хаммер, отец Арманда, зарегистрировал компанию Allied Drug and Chemical, которая торговала средствами по уходу за кожей. С самого начала дела фирмы пошли не слишком хорошо, что неудивительно: ее основатель совмещал предпринимательскую деятельность с активным членством в леворадикальной американской партии. Ему даже удалось при поддержке Льва Троцкого образовать в ней большевистское крыло.

За это Джулиус удостоился аудиенции у Ленина. Встреча продолжалась ровно 10 минут, в течение которых Ильич успел назвать американца «надеждой мировой революции» и попросить у него денег. С тех пор социализм занял все мысли Джулиуса. Бизнес и семья отошли на второй план.

Дела у главы семейства шли настолько плохо, что время от времени ему приходилось подрабатывать подпольными абортами. Одна из таких операций закончилась трагически: пациентка погибла, и Джулиус был приговорен к 12 годам заключения. Забота о семье легла на плечи старшего сына — 19-летнего студента-медика Арманда (его необычное имя в сочетании с фамилией звучало как Arm and Hammer, то есть «рука и молот»). В начале 1921 года молодой человек решил окольными путями добраться до России, надеясь, что пришедшие к власти большевики не оставят в беде семью своего союзника и кредитора. Сотрудник министерства юстиции США Эдгар Гувер, обеспокоенный поездкой Арманда, попросил своих английских коллег задержать и допросить подозрительного туриста. Арманд объяснил, что планирует собрать в России деньги, ссуженные большевикам его отцом.

Но, попав в Москву, он тут же забыл о долгах: известный революционер Александр Мартенс, который несколько лет прожил в Америке на средства Хаммеров, теперь занимал ответственную должность в Высшем совете народного хозяйства. Он рассказал Арманду, что в стране грядут большие перемены. Политика военного коммунизма провалилась, и теперь ради вывода страны из кризиса власти готовы пожертвовать абсолютной монополией в экономике, привлечь в Россию иностранные капиталы. В Риге уже ведутся переговоры с министерством торговли США о поставках продовольствия в обмен на торговые и сырьевые концессии.

Но поскольку американцы, вероятнее всего, побоятся вкладывать сюда деньги, большевикам нужен образцово-показательный американский бизнесмен, который приехал в Страну Советов и заработал здесь миллионы. Причем в этом спектакле все будет по-честному: первому концессионеру будут предоставлены особые льготы и поддержка властей, так что миллионные доходы ему действительно гарантированы. Не хочет ли товарищ Хаммер сыграть эту роль?


Месяц спустя Хаммер и Мартенс прибыли в уральский промышленный город Алапаевск, где находились асбестовые шахты, которые отдавались Арманду в концессию. Мартенс сообщил, что предложение исходит от самого Ленина.

Условия договора обязывали Арманда Хаммера еще до начала разработки асбеста организовать поставку в Россию американской пшеницы. Для этого он должен был зафрахтовать в Риге несколько кораблей, загрузить их черной икрой, мехами и другими российскими товарами, имеющими высокий спрос на Западе. Средства от их реализации должны будут пойти на закупку зерна.

Комиссионные Арманда, который не вкладывал в операцию ни цента, были неоправданно велики — более 100 тыс. долл. при общей цене сделки в 600 тысяч. Хаммер вначале наивно связал столь невиданную щедрость с обещаниями Мартенса, но вскоре это заблуждение было рассеяно. Причем лично Феликсом Дзержинским. Перепуганного бизнесмена ночью доставили в кабинет руководителя ВЧК и сообщили, что он не имеет права тратить ни цента без согласования с особой концессионной комиссией ВЧК. Деньги предназначались для финансирования советской разведывательной агентуры: компания Хаммера откроет несколько высокооплачиваемых должностей консультантов для русских резидентов, а также будет передавать деньги фирмам, на которые укажет ВЧК. Арманд, зная о том, какую роль играет тайная полиция в советской России, понял, что если он не согласится, то потеряет не только шанс стать миллионером, но и возможность когда-либо ступить на американскую землю.


Вернувшись в Штаты, Арманд ликвидировал отцовскую Allied Drug и создал многопрофильный концерн Allied American. Он управлял алапаевской концессией, карандашной фабрикой в Москве и авиастроительным заводом в Германии; поставлял в советскую Россию продукты питания, фордовские трактора и грузовики; импортировал меха, икру и поддельные ювелирные изделия Фаберже. Еще одним направлением деятельности бизнесмена стало финансирование советской разведки.

Легальные сделки Хаммера словно преследовал злой рок. Себестоимость алапаевского асбеста оказалась выше его цены на европейском рынке.

В русской икре обнаружились консерванты, запрещенные в Америке, и ее пришлось спустить канадским оптовикам по демпинговым ценам. А когда Хаммер попытался продать художественным галереям коллекцию предметов искусства, экспроприированных большевиками, прежние владельцы-эмигранты подали на него в суд, обвинив в скупке краденого.

Концерн Allied American за 10 лет своего существования шесть раз оказывался на грани банкротства, но советские власти выручали его за счет средств из казны. Большевики привыкли считать капиталы Хаммера своими собственными, а его самого — подставной фигурой. В этом, вероятно, и заключалась причина неудач Allied American: компания управлялась нерыночными методами, а Хаммер, втянутый в шпионские и финансовые аферы, приобрел дурную репутацию и влиятельного недоброжелателя в лице ФБР.

В начале 30-х годов в деловых контактах Хаммера с Советами наступила продолжительная пауза. Нэп завершился, а все средства, вложенные иностранцами в экономику России, были национализированы. Торговые интересы Советского Союза в США представляла теперь официальная контора «Амторг», она же финансировала и разведку. Самого Хаммера «попросили» из страны, при этом малолетний сын бизнесмена не получил выездной визы.


Когда в 1929 году была национализирована карандашная фабрика Арманда Хаммера, он стал единственным из иностранных бизнесменов, получившим от советских властей компенсацию — однако ее едва хватило на покрытие долгов Allied American. В деньгах Хаммер ничего не выиграл и даже остался в минусе, зато его имя пару раз мелькнуло на страницах газет.

В России Арманд прошел блестящую школу ведения переговоров с чиновниками: он научился тонко понимать их интересы, виртуозно вручать взятки и т. д.

Хаммер стал одним из тех «асоциальных» бизнесменов, которые едва сводят концы с концами в благоприятных рыночных условиях и зарабатывают состояния на войнах, кризисах и жестком госрегулировании. В 1943 году, когда в некоторых штатах Америки был принят закон, предписывавший всем винокуренным предприятиям перейти на производство технического спирта для нужд обороны, Арманд добился для своей маленькой фирмы Old Clover Distillery исключительного права на производство спиртных напитков. Помог ему в этом лоббист Гарри Хопкинс, сотрудник управления военного производства. Хаммер сам разработал рецептуру фирменного напитка Gold Coin: 50 проц. — дешевое виски, 50 проц. — спирт.

Уже в 1946 году компания Хаммера, преобразованная в холдинг United Distillers of America, принесла своему хозяину более 40 млн. долл. А во время ливийского нефтяного бума никому не известная хаммеровская фирма Oxidental Petroleum получила концессию на разработку самых богатых месторождений с запасами более 3 млрд. баррелей. Арманд, абсолютный дилетант в нефтяном бизнесе, перехватил концессии у «семи сестер» — крупнейших нефтяных компаний мира Mobil, Gulf Oil, BP, Shell и др.

Пока конкуренты высчитывали, какой должна быть заявка на тендер, и тонко интриговали в правительстве Ливии, «нерыночный» Хаммер почти интуитивно вышел на некоего Омара Шелхи — самого влиятельного члена ливийского концессионного совета. Арманд увидел в нем тип советского чиновника и без обиняков предложил Шелхи союз против нефтяных монополистов и хорошо «отмытые» 3 проц. от стоимости нефти, добытой Oxidental. Формально его победа на тендере объяснялась тем, что в заявке Oxidental содержалось обязательство бесплатно вырыть колодец возле деревни, где родился ливийский король Идрис. После военного переворота, совершенного в 1969 году младшим лейтенантом ливийской армии Муамаром Каддафи, Хаммер еще более расширил свои концессии в Ливии: во-первых, ливийские революционные министры были очень похожи на старых знакомых Арманда — красных наркомов; во-вторых, Советский Союз вновь нуждался в расширении торговых связей с Западом, поэтому Москва попросила Каддафи помочь Хаммеру.


В 1948 году к Хаммеру, инспектировавшему одну из своих художественных галерей, подошел один из посетителей и заговорил с ним по-русски. Любитель искусства представился советским агрономом, сказал, что сейчас он в командировке и зашел познакомиться с легендарным Армандом Хаммером, которого в Советах до сих пор очень тепло вспоминают. Разговор зашел о проблемах советского сельского хозяйства. Агроном рассказал о назревающем в СССР продовольственном кризисе и посетовал на то, что Запад не хочет продавать Советам технологию производства удобрений, предлагая вместо этого большевикам импортировать из Европы излишки продовольствия.

После этой встречи умный делец немедленно начал скупать и брать в аренду заводы по производству аммиака, соляной кислоты и других компонентов для синтеза удобрений. В том, что «агроном» в действительности был сотрудником советских спецслужб, он не сомневался: какие еще советские организации в 1948 году выписывали своим служащим загранкомандировки? Триумфальное возвращение Хаммера, а вслед за ним и американских денег в Советский Союз готовилось в течение целого десятилетия.

В советском правительстве за возобновление контактов с Армандом Хаммером выступал его знакомый еще со времен нэпа Анастас Микоян, занимавший ныне пост заместителя Председателя Совмина. Хаммер, став более осторожным, добивался одобрения своих деловых контактов на самом высоком уровне. Наконец в 1961 году президент Джон Кеннеди согласился смягчить торговую политику в отношении Советского Союза, и Хаммер немедленно вылетел в Москву. К этому моменту в его руках находились средства для организации производства мощностью более 50 млн. тонн химических удобрений в год. Кроме того, в ходе этой поездки Хаммер расширил свои связи среди советской политической элиты: его союзницей стала министр культуры Екатерина Фурцева. Ее расположения он добивался комплиментами (сравнивал с рубенсовскими дамами) и взятками: во всяком случае, именно после его визита Фурцева достроила свою знаменитую дачу.

Хотя Хаммеру удалось договориться практически со всеми советскими чиновниками, «фосфатная сделка» все же сорвалась: после карибского кризиса 1962 года компоненты для производства удобрений вновь попали в перечень товаров, запрещенных для экспорта в социалистические страны.

Лишь с избранием Ричарда Никсона президентом США и началом «разрядки» планы Хаммера в отношении торговли с Советами начали осуществляться. В 1971 году в Москве состоялась встреча представителей корпоративного мира Америки с министром внешней торговли Николаем Патоличевым. Министр рассказывал о планируемых миллиардных проектах, которые Советы собираются предложить иностранным подрядчикам. В заключение министр сказал: «Я знаю, вы спрашиваете себя: может ли капиталист заниматься бизнесом в коммунистической стране? Вспомните одного из самых богатых людей в мире — Арманда Хаммера, который еще в 20-е годы заработал капитал на производстве карандашей в России».

Арманд Хаммер вновь стал «образцовым миллионером», однако вызвать инвестиционный бум в СССР ему все-таки не удалось: американцы не забыли про национализацию конца 20-х годов и теперь готовы были вкладывать деньги в Россию только под юридическую ответственность Госбанка СССР. Банковский синдикат, возглавляемый Bank of America, выделил Советскому Союзу около 200 млн. долл. в качестве кредита на оплату хаммеровских проектов. Часть этих денег предназначалась для строительства химического завода по производству удобрений, а другая — около 40 млн. долл. — инвестировалась в строительство международного торгового центра в Москве, до сих пор в просторечии именуемого «хаммеровским центром». Более амбициозные проекты — в частности, транссибирский газопровод стоимостью 17,5 млрд. долл. — так и остались на бумаге. Ни Хаммер, ни СССР, ни американские инвесторы рисковать такими деньгами не захотели.