— Степан Богданович, многие политологи, комментируя новый закон о выборах, называют его «законом о не очень честных выборах», имея в виду «торговлю» админресурсом и процесс формирования региональных избиркомов. Ваше мнение?

— Это непрофессиональный взгляд на положение дел. Сегодня в парламенте есть девять законопроектов, которые так или иначе предлагают модернизировать принятый закон о выборах. Там действительно есть много технических погрешностей, их нужно было бы исправить, но я совершенно не убежден, что в парламенте сегодня найдутся силы, которые способны внести изменения в закон. Почему? Потому что политические партии и блоки, которые сейчас доминируют в парламенте, будут цеплять к «локомотиву» закона свои политические брэнды. Я хочу напомнить, что закон принимался в достаточно демократической обстановке. В Верховной Раде шли чрезвычайно острые дискуссии о методологии организации выборов. Это привело к тому, что закон был рожден после многочисленных конфликтов и споров, что свидетельствует о его незаангажированности — идеологической или административной. А то, что парламент вынужден был учитывать замечания Президента, ни в коей мере не означает, что они были направлены на поддержку использования административного ресурса. Речь идет о реализации этого закона непосредственно во время избирательной кампании, а тут все будет зависеть от многих составляющих. Во-первых, от позиций политических партий и блоков, которые либо готовы к честным прозрачным выборам, либо нет. То есть готовы отказаться от супердорогих, уже купленных и заготовленных политтехнологий борьбы и победы. Наконец, это зависит от общества, а оно способно сегодня осуществить гражданский контроль над ведением выборов.

— Но общественные организации не имеют представительства в избирательных комиссиях.

— Да, но можно контролировать использование прессы, публичных выступлений, принципы борьбы политических конкурентов между собой — все это весьма успешные методы борьбы за чистоту и прозрачность выборов. Что же касается админресурса, то я чрезвычайно критически отношусь к заявлениям политиков о том, чтобы власть шла на выборы. Это утопия, что власть сегодня способна «надавить» на общество и заставить избрать того, кто ей нужен. Этого не будет, уверяю вас. Во-первых, опыт уже 11 лет борьбы за лидерство в нашем государстве многому научил не только политиков, но и избирателей. Во-вторых, государственные чиновники не настолько беззастенчивы и циничны, чтобы открыто и публично использовать все методы борьбы на выборах. И наконец, в стране сейчас сформировалась оппозиция, она со всех сторон будет давить на власть, привлекая внимание международного сообщества к перипетиям борьбы за депутатские мандаты в Украине. Есть еще суд, который вполне компетентен, достаточно независим и одновременно прогнозируем в плане принятия решений. Никто и нигде не имеет возможности контролировать все системы, работающие на кандидата, партию, политические блоки. Но я думаю, что как только какая-то из сторон будет незаконно использовать собственные резервы, я имею в виду не только админресурс, но и технологии «закидывания» избирательных округов денежными мешками, мы увидим серию судебных процессов. Разбирательства в суде — это нормальный тест на демократию, потому что страны, в которой выборы проходили бы идеально, нет... По моему мнению, эти выборы будут более открытыми и честными, чем предыдущие.

Сейчас все критикуют Раду, а вы обратите внимание, что в стране практически не осталось представителей исполнительной власти, которые не хотят попасть в парламент. Причем, мне кажется, что это желание с приближением 31 марта превращается в навязчивую идею. Возникает вопрос: а почему это происходит? Думаю, потому, что статус парламентской власти уникален, ведь именно она формирует демократические основы жизни страны в целом. И одновременно формируется публичный образ украинского политика. Ведь большинство наших политиков люди знают благодаря парламенту.

— Как вы понимаете принцип единства власти? Могут ли отношения между властями строиться на «теории бесконфликтности»?

— Мы в Конституции записали очень важное, я бы сказал макиавеллевское положение о разделении власти. Это справедливо и обеспечивает не только независимость власти как таковой, но и плюралистическую систему развития государства. Но мы не зафиксировали в Основном Законе, в отличие, например, от Азербайджана, положения о единстве украинской власти. Украина до сегодняшнего времени не имеет единой властной команды. И каждая власть живет по собственным, «монастырским» уставам. Я приведу пример: с момента создания парламентского большинства украинская власть стала более единой, чем была до этого времени. И из 996 законов, которые мы ввели в жизнь, более 560 было принято как раз за время существования большинства. К сожалению, сегодня каждый вид власти имеет свою собственную позицию. И когда говорят с высоких трибун, что парламент является деструктивным институтом и депутаты не понимают общественных процессов, я, честно говоря, этому удивляюсь. Верховная Рада готова к сотрудничеству со всеми государственными институтами. В парламенте всегда будут существовать большинство и оппозиция, фактическая или юридическая. И конфликт между ними всегда будет рождать предложения по развитию государства, потому что любая оппозиция — это будущее большинство. Любое большинство — это следующая оппозиция. И те правила игры, которые будут приняты в сессионном зале — именно они станут правилами жизни общества. Но власть должна быть единой командой. Именно она призвана формулировать основные принципы современной и будущей украинской жизни. Во власти кто-то должен выполнять роль объединителя. В Украине это Президент. Именно он пользуется наибольшим доверием у народа, поскольку избирается непосредственно им. И очень важно, чтобы мы осознали это в канун парламентских выборов, ибо они приведут к власти новую парламентскую коалицию большинства, которая и сможет гармонизировать отношения парламента, Президента и правительства.

— Как вы относитесь к использованию так называемого черного пиара в избирательных технологиях? Наша политика, по-видимому, еще не созрела для того, чтобы без него обойтись. Его присутствие — неизбежность в странах с неустоявшейся демократией?

— Черный пиар — это как черный пояс карате. Это то, что определяет вес и силу любого субъекта на выборах. Я думаю, что пушки с этим пиаром заряжены, возле них уже стоят канониры... Это неизбежный период переходного развития государства к формированию политически самодостаточного зрелого общества и будущей демократии. Украина — страна молодой демократии, об этом надо чаще говорить. Этот переходный период будет давить на демократию. Одним из способов такого давления на демократию и есть использование черного пиара. Ведь выборы в Верховную Раду 2002 года — это определенный исторический этап в жизни самого общества. На мой взгляд, это и тест на демократию и на стойкость изменений, которые произошли в стране. С одной стороны, Украина до сего времени не сформировала политически зрелое общество, государственную нацию. У нас нет, в отличие от россиян, поляков, чувства ответственности за государство. Мы не имеем опыта государственной жизни. Но мы быстро учимся: 1991 год и 2001 год — это абсолютно несравнимые исторические периоды.

— Есть ли сегодня общие идеи, которые могли бы объединить новых украинских капиталистов и большую политику? Какие рычаги влияния на власть использует крупный капитал?

— Всякая власть — это капитал. Во власть идут для того, чтобы умножить капитал, и публичной власти без денег не бывает... Не случайно сегодня большая часть политических партий так или иначе создана представителями национальной украинской буржуазии. Это — положительный момент. Но украинская политика до сих пор не стала профессиональной. Сколько в последнее время раздается заявлений со стороны актеров, журналистов, других творческих людей о том, что они будут баллотироваться по партийным спискам. Это говорит о том, что политика рассматривается ими как некий аматорский клуб. Профессиональных же украинских политиков очень мало. У нас нет не только скамейки запасных, у нас нет и «профессиональной скамейки», на которой можно разместить всех политиков, как, например, в России. Что касается политических партий и блоков, то, возможно, они соединятся в будущем под знаменем парламентского большинства. И это большинство будет представлять интересы крупного капитала. Но власть парламентского большинства виртуальна, если она не будет сотрудничать с исполнительной властью. То есть речь идет о создании коалиции, объединенной идеологией правоцентризма или центризма, и эта коалиция будет формировать новое правительство в Украине. Я глубоко убежден, что главная задача состоит не только в организации большинства, но и в создании коалиционного правительства, причем необходима новая концепция его работы: не на год, не на два, а на время полномочий Верховной Рады нового созыва. В этих условиях произойдут очень плодотворные дискуссии и изменения в отношениях между ветвями власти и капиталом.

— То есть вы видите положительное явление в объединении партий в мощные блоки? Можно ли сегодня прогнозировать — будет ли создано большинство и кто его образует?

— Сейчас об этом говорить сложно. Но я уверен, что в настоящее время никто не планирует, например, привести в парламент массу мелких политических сил для того, чтобы большинство не состоялось. Логика исторического развития обязывает создать мощные политические блоки. Причем эти коалиции будут конкурировать между собой. Также можно утверждать, что партийные блоки будут выражать интересы тех или иных регионов. Я не исключаю, что мы можем стать свидетелями подписания неких меморандумов не только о ненападении, но и о будущем альянсе еще до 31 марта.

— Как бы вы прокомментировали мнение ряда политологов, которые прогнозируют приход криминальных структур в будущий парламент? Речь идет, естественно, не о примитивных грабителях, а об экономической преступности...

— Журналистам сказать «экономический криминал придет в парламент» легко. Для меня, юриста, это чрезвычайно сложно. Ибо я чту презумпцию невиновности. Мы можем говорить лишь о теневой экономике, где значительная часть общества ведет профессиональное соревнование с государством в том, чтобы не делиться доходами. Эта тема является, пожалуй, самой сложной и наименее известной в украинской политике. Вообще, тема теневого сектора экономики в Украине глубоко не изучена.

Значительная часть общества, более 60 процентов экономики Украины, так или иначе сотрудничает с «тенью». Когда мы говорим о государственном бюджете нынешнего года, то имеем в виду, что за этот и за прошлый год есть существенный рост валового внутреннего продукта, скажем, 9,1 десятая при инфляции 3,5 процента, при росте промышленного производства на 17,5 процента, при рентабельности сельского хозяйства в среднем по Украине около 10 процентов. Почему же бюджет страны остался в доходной части почти на уровне прошлого года? Хотя, казалось бы, валовая прибыль от доходов должна была быть направлена на социальное потребление. Этого не произошло. Почему? У меня есть версия, вернее предположение — потому что реальная украинская экономика финансировалась теневым сектором. Сегодня в тени невыгодно работать допотопными подпольными цехами. Ныне приватизированы достаточно высокорентабельные предприятия, фабрики и заводы. Владельцы не могут привлечь инвестиции, потому что кредитование в Украине — театр абсурда. При таких процентных ставках развивать производство невозможно, иностранные займы получить невероятно сложно. Но ведь мы имеем рост производства в два раза, в три, по некоторым позициям — в пять раз. За счет чего это произошло, кто вложил деньги? Теневая экономика. Это означает, что прибыли вернутся в теневую экономику снова! Но сегодня досконально эту проблему никто не изучает, и мы имеем общество, в котором нельзя определить, кто сегодня благоденствует в тени.

И говорить о том, что криминал не может участвовать в политической жизни, это все равно что сказать — вор не может пойти в церковь. И вообще, почему кто-то не может заниматься политикой? Как раз это та сфера, где определенным образом происходит очищение, как и в церкви. В политику приходят люди никому не известные, они становятся публичными фигурами, о них рассказывают журналисты, и здесь, как в храме, люди могут очиститься. Они принимают активное участие в жизни государства, их интересуют общественные проблемы, в конце концов, они начинают спорить о морали, и тогда возникает понимание, что необходима национальная буржуазия, что надо поддерживать ее, потому что только она может быть «хорошим отцом украинского семейства».

И даже если в парламент придут, как вы говорите, представители криминальных структур, это не говорит о криминализации политики Украины. Это, между прочим, дело избирателей, дело государства, которое должно отслеживать — кто пришел в политику, наконец, это проблема морали всех нас. В конце концов, мы должны не подозревать друг друга, а создавать все условия, чтобы люди могли не бояться, что завтра их могут уничтожить за то, что они якобы могли сделать. Для меня в этом отношении формула презумпции невиновности является главной.

— Степан Богданович, почему же при вашем позитивном отношении к большим партийным объединениям вы не идете в списке партий, а по-прежнему будете баллотироваться по мажоритарному округу? Стоял ли перед вами вопрос выбора?

— Проблема выбора существует. Есть и предложения. Я не в партийном блоке, потому что я настолько привязан к своему избирательному округу, и округ привязан ко мне, что для меня разлука с моими избирателями похожа на разлуку с семьей. Конечно, я думал над предложениями, но пока они не были такими, которые позволили бы мне твердо сказать «да». В данном случае для меня это вопрос морали — я могу выбирать только один раз, и я сделал свой выбор. Я, видите ли, отношусь к тем романтикам, которые считают морализацию украинской политики главным приоритетом в развитии национального украинского государства.