Десять лет украинской независимости. А собственно, от чего — независимости? Исторический пейзаж трехсотлетней давности: Петрово царство, стремительно превращающееся в «регулярную» сверхорганизованную империю, начинает мериться силой с Турцией. Сначала русские осаждают пограничный Азов, а затем, после Полтавы, Петр с внушительным войском вторгается в турецкие пределы, едва ли не сознательно повторяя при этом стратегию и политику Карла XII. И, как оказалось, отчасти и его судьбу... Русский царь собирался идти прямо к Дунаю, рассчитывая на помощь господаря Кантемира, готовившегося тогда переметнуться от константинопольского патрона к московско-петербургскому. Что и произошло, когда отряды Шереметьева подошли к Днестру. Кантемир, как и украинский гетман Мазепа, призвал молдаван к войне против азийской тирании, но те воевать не очень спешили — за исключением преданной ему горстки полковников. Один из Петровых генералов-ландскехтов, барон Галлард, без всякого стеснения сказал государю: русская армия находится нынче точно в том же положении, в каком пребывало войско Карла XII при вступлении в Малороссию... Но царь не внял тому честному военному слову и продолжал «прутский поход» — до того самого дня, когда, уже «обложенный» сплошными турецкими окопами, написал растерянное письмо-завещание сенату: если попадет в полон к туркам, государем его не почитать и наказов не исполнять... Тот провальный поход оказался лишь началом последующей двухсотлетней русско-турецкой войны. В ноябре 1710-го — начало первой ее кампании. В октябре 1914-го — последней...

Войны эти происходили с какой-то зловещей регулярностью. Четыре — в XVIII веке. Четыре — в следующем. С одинаковыми хронологическими паузами. Примерно в двадцать пять — тридцать лет. Но кто же был ударной силой русской действующей армии и ее тылом? Украинцы и сама Украина.

...Есть в Чернигове, при самом въезде в город, церковь неописуемой красоты. Екатерининская. Построенная «коштом и працею» Черниговского полка накануне его похода на «прю з бусурманами». Примерно в ту эпоху казак другого полка, Семен Климовский, и написал песню, с которой начинается вся новоукраинская лирика. «Їхав козак за Дунай». Герой не очень уверенно обещает героине вернуться — «через три года». Очень точно обозначено время всех тех кампаний. Именно три года свирепых военных действий. А кроме непосредственных военных потерь — нескончаемые эпидемии. И столь же постоянные голод и жажда. Так что немногие, очень немногие из Черниговского и других полков возвращались домой.

...Скажем, война с Турцией при Анне Иоанновне. Взятие тогда турецкого Хотина. Гибнет более десяти тысяч русских солдат и не менее пяти тысяч украинских казаков. Именно та война постепенно уничтожала сателлитное украинское казацкое полугосударство, делала из него «губернию» империи. Во времена Екатерины, здешние вольные крестьяне стали крепостными. Их, собственно, мобилизуют в хозяйственные тыловые части. Затем они поставляют уже не только продовольствие и фураж, но и рекрутов. Вкупе с украинскими казаками, превращенными отчасти в солдат, отчасти — в младших офицеров.

В терминах той эпохи «базисом» военных действий были берега Черного моря да дунайско-прутско-днестровского Триречья. А гигантским «тыловым районом» войны становится Украина, поставляющая все, что обыкновенно требуется для ведения кровавых милитаристских забав. И не год, и не два, а — двести лет. Украину никто и не спрашивал — хочет или не хочет она быть «базисом» той сверхвойны. А ведь, в сущности, она вошла в национальную историю как ее главный определитель. Войска, без конца текущие с севера на юг и обратно. Как губка, поглощающие украинский хлеб и украинских мужчин. Шевченковская поэзия начинается с великомученицы тех передвижений Катерины. Соименницы черниговской церкви, построенной на кровавой заре той двухсотлетней войны. А впереди — примерно еще сто ее лет. Бухарестский мирный договор. Адрианопольский. Парижский. Сан-Стефанский... В самом деле, какая иррациональная сила постоянно толкала петербургскую империю на войну с империей Оттоманской? Ответить на этот вопрос даже сегодня невозможно.

Дальше — больше. В 1916-м Россия договорилась с союзниками о близком и окончательном разделе Турции, терпящей к тому времени поражение за поражением. Но русская революция внесла в тот извечный северный «бросок на юг» поразительные перемены. Когда, после Первой мировой Антанта приступила к ликвидации турецкой государственности, Россия пришла на помощь Турции! В Анкаре вдруг очутился «красный Бонапарт» русской революции Михаил Фрунзе. В роли руководителя турецкой армии именно Фрунзе сбросил в море греческий авангард Антанты. Турция была спасена...

Вот только та помощь была оформлена крайне экзотически. Московское руководство само все же не решалось растревожить осиное антантовское гнездо. Так что красная военная делегация преподносилась как сплошь украинская (советская Украина в ту пору еще обладала фантомной самостоятельностью).

Получается так, что Украину, не спрашивая ее, двести лет заставляли воевать с Оттоманской империей.

А затем, точно так же, не спрашивая, одним росчерком кремлевского пера, превратили в союзницу и некоторым образом даже спасительницу Турции...

Такое вот странное вольт-завершение участия Украины в той бесконечной войне. Имевшей, впрочем, психологическое и другое продолжение. В разгар холодной войны Анатолия нашпигована американскими авиабазами и ракетами, нацеленными на север. И только солдатский фольклор сохранил сюжеты того нового издания русско-турецкого противостояния. ...ПВО на юге Украины, на экранах радаров время от времени наблюдали апокалиптическую картину: вся та страшная авиационная орда вдруг устремляется на север. То ли с целью напугать Советы, то ли для того, чтобы их уничтожить... Молоденькие операторы зенитных комплексов седели в считанные минуты.

За несколько часов декабрьского референдума-1991 трехсотлетний театр ужаса был отменен.

Уже ради этого стоило устроить плебисцит.