— Альфред Рейнгольдович, с того момента как вы покинули «Газпром-медиа», вас можно считать независимым экспертом медиа-бизнеса. Какие перспективы, на ваш взгляд, ожидают российский медиа-рынок? Возможно ли в наших условиях существование независимого телевидения, при том, что три основных канала оказались подконтрольными правительству?

— Ну-ка, позвольте, где это вы видели на НТВ проправительственные сюжеты? Я абсолютно не вижу каких-либо признаков давления на канал со стороны государства! Если бы НТВ перешло под управление правительства, разве был бы на НТВ Березовский в прямом эфире? Или вот в «Намедни» даются пусть схематично, но две противоположные позиции в сюжете о «Сибуре»! Может быть, по-вашему, благодаря давлению правительства Зюганов не вылезает из эфира?

— Почему бы и нет, когда человек демонстрирует свое полное...

— ...полное неприятие всей экономической политики правительства! А теперь уже и политической: он против нашего участия в международной контртеррористической операции, например...

— ...Демонстрирует не только полное неприятие, но и интеллектуальное бессилие, между прочим!

— А тридцать процентов населения, которые голосуют за него регулярно, — это что, полное бессилие? Самый главный соперник Путина на будущих выборах. А ему дают трибуну! При том, что я лично ему сроду слова не дал бы! Потому что я не разделяю его политических взглядов.

— Существует много исследований, которые доказывают, что независимое телевидение не может существовать до тех пор, пока народ не способен платить за независимое телевидение, поскольку оно не окупает себя...

— Я не согласен. Вот, например, СТС.

— Но СТС ничего не производит!

— Но в той формулировке, в которой вы задали этот вопрос, может ведь? Это телевидение из года в год набирает рейтинг, оно востребовано рынком. И оно выживает за счет рекламы. Такое телевидение способно выжить?

— Хорошо, такое — способно. А такое, как НТВ, содержание которого обходится весьма дорого?

— Оно вынуждено выживать. Ему некуда деваться. Ему так или иначе придется по одежке протягивать ножки. Сколько они соберут денег, столько и потратят. У них нет источника, из которого можно покрыть бюджетный дефицит. У «Газпрома», насколько я знаю, сейчас своих проблем достаточно, чтобы еще из года в год финансировать дефицит бюджета НТВ. По-моему, эта лавочка закрылась. И насколько я знаю на тот момент, когда я уходил, и из моих разговоров с Йорданом, они взяли четкий курс на то, чтобы телевидение само себя окупало.

— Но у вас, когда вы принимали решение участвовать в этом конфликте, ведь был план перехода на самоокупаемость? Или вы рассчитывали именно на то, что «Газпром» будет дотировать канал?

— Нет, я никогда не рассчитывал на то, что «Газпром» будет дотировать свои медиа-ресурсы.

— То есть план был?

— И он продолжает реализовываться уже без меня. Никакого ноу-хау, просто нужно ввести бюджетирование и экономию затрат, вот и все. С точки зрения финансов, у телевидения нет никакого «особого пути», нет никаких новых законов, нет никаких особенностей! Есть доходы, есть расходы, и задача менеджера — сбалансировать то и другое.

— Однако все-таки обнаружились другие особенности! Потому что мы тут же узнали вас как «писателя открытых писем». Острой и язвительной перепиской Коха и Шендеровича многие зачитывались.

— Ну да, как «писателя» меня узнали несколько раньше, а вот как «писателя открытых писем»... (Смеется.)

— То есть медиа-бизнес потребовал от вас не только какой-то финансовой игры, но и вовлек в творческий, эмоциональный и достаточно скандальный процесс...

— Понимаете, у каждой среды — свои законы. Я прошел, скажем, несколько громко, среду научную, академическую. Затем была чиновничья, а следующая — среда бизнеса. Каждая обладала своей спецификой. В науке нужно убедить оппонентов в верности своей гипотезы или, наоборот, убедиться в ее неправильности. В чиновничьей среде свою правоту нужно доказать тем, что ты пробил какое-то постановление, закон... и этого достаточно, чтобы получить некоторое самоудовлетворение. В бизнесе проще, там все деньгами меряется: чем больше денег ты заработал, тем лучше ты в этот вид спорта играешь. А на телевидении — и вообще в медиа — этого явно недостаточно. И поэтому возник этот жанр открытых писем, который, кстати, не я придумал, ведь сначала появились те открытые письма, а потом уже я стал играть в эту игру. Здесь уже мало того, что ты высказываешь свою точку зрения тому, кому она адресована! Ты еще это должен сделать публично и всем показать: смотрите, какой я умный! Вот и появился этот жанр открытых писем, когда человеку нужно не только донести до своего оппонента свою точку зрения, но и донести ее так, что это не только оппоненту стало бы известно, но и всем-всем, даже тем, кому это неинтересно. Знаете пословицу «Дай Бог мне мужество перенести то, что я не могу изменить, дай Бог мне силы изменить то, что я могу изменить, и дай Бог мне мудрость отличить первое от второго»? Зачем менять правила, которые изменить невозможно? Их нужно принять, и все.

— И вот в тот момент, когда вы их приняли, сами же игроки начинают их нарушать! Была произнесена фраза, что Кох не мог написать эти письма, поскольку его интеллект недостаточно высок. Что тогда чувствует Альфред Кох?

— Да ничего я не чувствую! Я-то знаю, что это я написал! И Шендерович знает, что это я написал!

— А ведь атака на вас шла совершенно беспардонная. Люди, провозглашавшие себя либералами, исповедующими демократические свободы, например, не стеснялись указывать на «нерусскость» фамилии Кох.

— Да, и еще сравнивали с туберкулезной палочкой, например. Но вот «нерусскость» фамилии я никогда не считал недостатком. И я даже не воспринимаю это как оскорбление. А вот что касается «туберкулезной палочки», то я напомню, что мой великий однофамилец Роберт Кох открыл не только туберкулезную палочку, но и возбудителя холеры! И получил за это Нобелевскую премию, на всякий случай. И такие аналогии мне даже приятны.

— Ходят слухи, что ТВ-6 скоро прекратит свое существование. Судебные решения, пресс-конференции, заявления...

— А к этому сюжету я не имею никакого отношения. К счастью или к сожалению — другой вопрос, но не имею, и все. Так же, как и вы, наблюдаю за этим процессом.

— А если позовут решать ситуацию на ТВ-6, не возникнет желания принять в ней личное участие?

— А я не вижу там ситуации. Что там решать? Там нет фатальных долгов, которые неизбежно угробят этот бизнес, если там идет разборка между акционерами, я не вижу здесь своей роли. На НТВ ситуация выглядела совершенно иначе. Она была чревата прекращением вещания. А для публики была нарисована ложная картина, которую публика, к сожалению, приняла: злой Кох с «Газпромом» хочет уничтожить единственное независимое телевидение в России, и есть независимое телевидение, которое хочет устоять под давлением «Газпрома» и Коха и их надуманных претензий, которых в реальности не существует. Альтернативы рисовались так: либо «Газпром» сожрет НТВ, либо у алчного Коха с «Газпромом», в конце концов, взыграет совесть, все свои надуманные претензии они уберут, а телекомпания останется независимой. Однако эта картина не имела никакого отношения к реальности. А реальные альтернативы (и это можно доказать в цифрах, фактах, динамике развития событий) состояли в том, что либо эта задолженность будет каким-то образом урегулирована, и мы хоть в какой-то форме сохраним то НТВ, которое было (пусть видоизмененное, пусть оно перестало многим нравиться, а многим, наоборот, начало нравиться), либо вообще не будет никакого, потому что оно просто обанкротится. И замечу, что «Газпром» хоть и являлся крупнейшим кредитором «Медиа-моста», но не единственным.

— То есть обанкротить его мог не только «Газпром»...

–— И более того, эта опасность до сих пор еще не исчезла до конца. И, исходя из реальной ситуации, а не нарисованной пристрастным наблюдателем, я считаю, что мы работу провели крайне позитивную. Если бы не мы, один федеральный канал просто исчез бы. Кстати, побочным следствием (я не пытаюсь приписать себе какую-нибудь заслугу) нашей работы с НТВ стало то, что появился еще один федеральный канал, которого раньше не было, который раньше болтался в доле аудитории четырех-пяти процентов, а сейчас уже пытается конкурировать с НТВ. Что же в этом плохого? Любая демократия предполагает увеличение свободы. Свободы выбора в том числе. В данном случае выбор увеличился, значит, свободы стало больше. И, кстати, ТВ-6 ведь никто не упрекнет в том, что оно под диктовку Кремля что-нибудь делает? Однако материалы там намного менее острые, чем на НТВ сейчас.

— В связи с вашим уходом из «Газпром-медиа» появилось множество самых разных версий. Например, что вы ушли из-за того, что некий немецкий магнат почти согласился купить НТВ за 500 миллионов, а вы якобы предложили Миллеру продать НТВ этому магнату за 100 миллионов. И, дескать, причина ухода в том, что магнат связался с Миллером помимо вас...

— И не дали мне заработать 400 миллионов? (Смеется.) Безусловно, чушь собачья! Авторы этих так называемых слухов, просто не понимают, как рынок устроен! Ох, уж эти «анонимные кремлевские источники»! Это — чушь, во-первых, потому, что НТВ не стоит 500 миллионов, и публика скоро в этом убедится. Потому что 15 января, насколько я понимаю, «Газпром» должен опубликовать результаты оценки и предложить некую структуру сделки для желающих приобрести эти медиа-активы. А во-вторых, когда речь идет не о трех рублях и не о покупке морковки на базаре, а о пятистах миллионах и о крупных немецких медиа-магнатах, то уж немецкие медиа-магнаты найдут способ помимо меня выйти на руководство «Газпрома» и предложить эти 500 миллионов. Поскольку, как вы знаете, у «Газпрома» с немецкими компаниями, с «Рургазом» и с банками немецкими, и с властями немецкими более чем тесные отношения. Поэтому Кох тут не являлся неким фильтром на пути информационного взаимодействия между покупателем и продавцом.

— А вторая, и основная, версия заключается в том, что Альфред Кох громко хлопнул дверью, чтобы вынудить «Газпром» объявить о решении продать свои медиа-ресурсы.

— Ну, я не считаю, что я громко хлопнул дверью. Я мог бы хлопнуть ею гораздо сильнее, но я, к примеру, отказался давать пресс-конференцию, чтобы не разжигать страстей.

— Но они разгорелись тем не менее.

— Ну, это уже без моего участия. Я даже пресс-конференцию не стал проводить по этому поводу.

— То есть вы этого не просчитывали? Отсутствие пресс-конференции — уже повод для страстей...

— Что значит «не просчитывал»?! Вы воспринимаете меня, точно я в шахматы играю! Я просто живу! Мое функционирование в обществе отнюдь не является шахматной игрой! Абстрагируясь от меня конкретно, представьте: живет человек, который на виду, вокруг него сложился некий образ его же самого, он занимается работой, которая предполагает, что человек набрал какое-то количество обязательств, и он прекрасно понимает, что находится в таком кругу, из которого выскочить очень сложно. А с другой стороны, он однажды просыпается и понимает, что вокруг все надоело до чертиков, а жизнь — одна. И заниматься этим уже скучно, неинтересно, противно... Если бы он был шахматистом, он должен был продолжать эту партию и даже выиграть ее, потому что у него хорошие шансы ее выиграть. Но играть ему уже скучно невероятно, до судороги. И ему нужно потратить еще год своей жизни, чтобы закончить ее блестящей победой? Но не шахматист, а человек, иначе смотрящий на свою жизнь, которую Господь ему отвел, отставляет шахматную доску: хотите — доигрывайте за меня.

— А как же обязательства?

— Я их честно выполнял, а потом мне надоело постоянно доказывать, что земля круглая, что «это не мое, это ваше! Ребята, если вы хотите, чтобы это выжило, нужно это финансировать! Если не хотите финансировать, так и скажите! А нет — я пошел! Но объясните мне, с какой целью вы хотите, чтобы я этим управлял? Если вы хотите, чтобы это было продано, тогда я буду управлять, чтобы это было продаваемо. Если вы не хотите, чтобы это было продано, а чтобы оно каким-то образом влачило жалкое существование, — это без меня». И когда четыре месяца тебе говорят «Да-да-да!», а при этом ничего не происходит, то хочется сказать: «Ну и управляйте этим сами!» И где здесь расчет?

— То что вам наскучила эта партия, означает ли желание уйти из медиа-бизнеса?

— Мне как менеджеру надоели мои акционеры. Как, впрочем, убежден, надоел им и я. Согласитесь, что это не решение уйти с медиа-рынка! И прекратить эти отношения я могу единственным возможным для менеджера способом — уйти в отставку. Я же не могу заменить себе акционеров!

— Какими будут ваши следующие шаги?

— Мое глубокое убеждение, что медиа-активы «Газпрома» должны быть проданы. Тому, кто заплатит больше денег. При этом продавец должен быть реалистом и понимать, что тех денег, что вложил туда «Газпром», он не вернет! Продать придется намного дешевле и зафиксировать убытки в той или иной форме. Мое участие в этом будет зависеть от условий, на которых будут продаваться эти медиа-активы.