Последние годы «Машину времени» преследовали провалы, типичные, впрочем, для русского рока в целом, если кто еще помнит, что мы коллективно и бессознательно подразумеваем под этим определением. Подразумеваем — слово, конечно, в данном контексте не вполне удачное. Смущает его корень, ибо разумом-то разницу между русским роком и неловким насилованием русского языка в рамках западного гитарного шаблона как раз понять нельзя. Ее можно только почувствовать. В последние десять лет само понятие «русский рок» размывалось одновременно с двух сторон: неуклонно падающим уровнем ветеранов движения и изначально низким — приходящей молодежи. В результате, само определение кое-где еще употребляется, но наполнение его уже совсем другое.

Между тем русский рок — не миф, а вполне реальное явление. Особая степень искренности и самоуглубленности. Особая степень ненастроенности гитары, если хотите. Ошибка доморощенных модных критиков состоит в том, что они ищут аналог русскому року в роке западном, и, естественно, быстро убеждаются в нашей вторичности по части музыки и вообще. Но попробуйте оценить, к примеру, французский рок американскими шаблонами. Ага, глупо. Да и не надо этого делать: в культуре интересен именно национальный привкус, ментальный оттенок... И социальность, отличавшая классический русский рок, популярности не помеха. Так что не надо «лохматить бабушку»: русский рок, как и советская эстрада, кстати, — штука вполне позиционируемая, хотя, конечно, и на любителя.

У возглавляемой Андреем Макаревичем «Машины времени» верных поклонников уйма, но и их последние альбомы группы озадачивают. В эстетов «Машина» никогда не играла (у Макаревича даже песня есть об этом), но отличать романтический реализм от графоманства, согласитесь, тоже нужно. Однако создается впечатление, что давние соратники главного рулевого «Машины» г-да Моргулис и Кутиков многие песни последних лет словно выдавливают из себя. Желают сочинить очередной хит, а получается, в лучшем случае, самоповтор. Пишут о пьянстве и свободной любви, но чувствуется, что сами-то живут уже совсем по-другому. В русском же роке, как и в русской литературе, нельзя притворятся; у тебя и голоса может не быть, и какой угодно бред можешь нести, но, если ты искренен, тебе все простится. Пиши, как живешь. Про песни (и их тексты!) вышеназванных господ в новом альбоме группы «Место, где свет» я лучше вообще промолчу. Из уважения к кумирам юности.

Много чего говорили в эти годы и про Макаревича — и сатрап он, дескать, и эгоцентрик. И зажирел в своем телевизионном самодовольстве. Как человек, не равнодушный к группе, я с ужасом ждал, что «истеблишментизация» ее лидера в конце концов скажется на творчестве — и тогда все, амба «Машине». Но за все эти мутные годы в балладах Макаревича не было ни одного прокола — ни поэтического, ни мелодического. Ни одной компромиссной или надуманной песни. Что бы там ни болтали о его человеческих качествах.

Нынешний концерт «Машины» в Киеве только подтвердил эти наблюдения. Группа держится на одном человеке. Только его новые песни рождают ответную реакцию и провоцируют трезво относиться к действительности. Макаревич, между прочим, выбрал самую сложную манеру стихосложения, о которой размышлял еще Пастернак устами своего доктора Живаго: писать просто, достигать глубины внутренней за счет природной гармонии языка, а не новаторской формы или вычурности словообразования. Чувство вкуса, меры и слова ему не изменяет. И со Временем он продолжает говорить строго и нелицеприятно. Вот и о «хозяевах новой жизни», с которыми его самого уже плотно ассоциируют, поет с неожиданной ненавистью.

Сама же «Машина», увы, больше не кажется коллективом единомышленников. Из равных партнеров ее участники постепенно превращаются в группу поддержки Макаревича, и, кажется, даже сами с этим смирились. Давняя дружба и работа с одним из немногих хранителей подлинного русского рока словно дает им индульгенцию на причастность к этой музыке.

…Если уж проводить аналогии, то Андрей Макаревич — скорее, эдакий Брюс Спрингстон, который двадцать или больше лет поет одну бесконечную песню про Америку. В общем, даже неважно, выступает ли Макаревич с сольной программой, с собственной ли группой, с экспериментальным ли проектом «Квартал» — это всегда будет не самый оптимистичный, но точный диагноз самочувствия его страны. Научиться этому нельзя; с этим нужно было родиться. В этой стране.