Дни бывают разные, вот сегодня у меня получился день старушек. Сначала была свидетелем сцены: у гастронома стоит старушка, просит милостыню. Мужчина подал гривню. А она стала к его руке тянуться, чтобы поцеловать, почти дотянулась. Он: «Не нужно, не нужно!»

Рынок, длинный ряд торгующих людей. Я эту плетеную светленькую корзинку сразу увидела, давно о такой мечтала. «Сколько стоит?» — «Три гривни». Посмотрела на продающую. Старушка выглядела в сто раз беднее той, у гастронома. Даю деньги, она: «Ой, спасибо вам, спасибо большое! Вам этот кошик очень пригодится». Наверное, нужно было больше дать...

В магазине за мной к прилавку подходит старенькая бабушка с палочкой, показывает на ливерную колбасу: «Сколько стоит это сало?» Продавщица: «Это ливерка. Шесть шестьдесят». Бабушка: «Очень хорошая. Надо взять». Отходя к другому отделу выронила палку. Я подала. Она: «Спасибо, моя куколка».

А не очень давно жизнь показывала мне такие сценки. Лондон, собор Святого Павла. Из автобуса выходят три старушки, одна из них, жизнерадостно улыбаясь, говорит своим подругам: «We are going sightseeing!» («Мы смотрим достопримечательности»). Те так же лучезарно улыбаются в ответ и хором повторяют ее фразу. Радуются как дети.

Лондон, Бейкер-стрит, моросит дождь. Мне навстречу идет очень-очень старенькая — да, старушка, но хочется сказать — леди, в ярко-красном платье, в белой шляпе с большими полями на прекрасно уложенной прическе, в красных туфельках на каблуках, с белой сумочкой, под красным зонтиком. Зонтик прикрывает от дождя и маленькую колясочку, в которой сидит пудель шоколадного цвета.

Стоп! — говорю я себе. — Да, Земля — планета контрастов. Но не будем грустить, ладно?

Моя бабушка Прасковья Семеновна Гринько недавно отметила свой восемьдесят девятый день рождения. Рассказать всю ее жизнь — роман бы получился, фильм многосерийный. Детство и юность — Казахстан, куда ее родители, украинские крестьяне, приехали осваивать новые земли после Столыпинской реформы. Там она в степи работала, ездила верхом и песни пела. Молодость — Керчь, где она вышла замуж за офицера Григория, три сына до войны родились.

Летом 1942 года она с детьми оказалась под Сталинградом. Баржа, на которой их эвакуировали, попала в минное поле, и буксир подорвался на мине. Началась паника, все стали бежать к лодкам. По рассказу буквально вижу этот кадр — на палубе моя молодая бабушка, беременная на седьмом месяце, держит на одной руке двухлетнего дядю Толю, четырехлетний дядя Слава за подол юбки ухватился, с другой стороны за руку держится мой папа, ему шесть. Они не успели добежать. И увидели, как лодка, в которую хотели сесть, отплыла и почти сразу, перегруженная, потонула со всеми людьми. Потом она говорила: «Жанночка нас спасла». Какой-то матрос переправил их на берег на другой лодке. Приехали в Астрахань, оттуда шли пешком по полям, по лесам, ехали на подводах, наконец, сели в поезд и приехали в Оренбургскую, тогда Чкаловскую, область, где родилась Жанна. Голодали, мерзли, спали на полу, на помосте из досок, мальчики вокруг нее, а дочку новорожденную на живот укладывала — для тепла. Позже поехали, спасаясь от голода, к сестре в Казахстан, в поселок Бурлютобе, жили возле пекарни, куда бабушка ходила тесто месить и за это получала в день буханку хлеба. Там было много ссыльных, которые, чтобы выжить, занимались воровством, и ей иной раз приходилось в форточку из ружья стрелять, когда ночью лезли воры.

После войны, уже с пятью детьми, младший сын в 1945 родился, в 1949 году поселились в Киеве, сначала в бараке жили, потом получили двухкомнатную квартиру. Дети стали обзаводиться семьями, было время, когда одну из комнат делили занавесками на три части. Вынянчила поочередно семь внуков. В 1966-м умер дедушка Гриша. Постепенно все разъехались, внуки выросли, ездила к ним правнуков нянчить. Сегодня правнуков восемь.

Когда все мы — дети, внуки и правнуки — собрались на вышеупомянутом дне рождения, исполнили бабушке — на мотив песни про веселый ветер: «А ну-ка песню запоем про бабу Пашу,/Про бабу Пашу, про бабу Пашу,/Она ведь каждому из нас варила кашу,/Она нас всех носила на руках!»

Она — человек безграничной доброты и терпимости. Никогда ни на что не жалуется. Пережитая жизнь научила ее принимать нынешние трудности и проблемы как данность, как погоду. Мне кажется, она могла бы «тренинги по оптимизму» проводить. Звоню: «Бабуля, как дела?» — «Все хорошо. Пенсию вот задерживают, с продуктами плоховато, а так кругом все в порядке».

Я в мой день старушек позвонила ей, она говорит: «Вышла сегодня во двор погулять, а там никого нет. Я хожу и пою тихонько песни разные. Идет какой-то мужчина и спрашивает: «Что вы говорите?», а я отвечаю: «Я не говорю, я пою».

«Перед сном я за всех молюсь, а в конце говорю: пусть весь мир будет свободный и всему миру будет хорошо. Значит, и нам будет хорошо».