Ох, не случайно при взгляде на афишу фестиваля «Вечера Достоевского в Киеве» мелькнула паскудная мысль, что писатель этот нашим подмосткам — что блохе кафтан. Какие уж тут традиции и культурные контексты? Дилетантство, объявившее себя нормой, необязательность и неряшливость трактовок, приблизительность решений — все эти язвы столичной сцены давно известны и надо ли лишний раз, с праздничным шиком, их демонстрировать? А потому каждый вечер хотелось стыдливо опустить глаза, слушая доброжелательное и дипломатичное заявление советника посольства России в Украине Глеба Вышинского о том, что наличие Достоевского в репертуаре свидетельствует о духовном потенциале нации.

Начнем с того, что «наличия» в текущем киевском репертуаре как раз кот наплакал. Это, впрочем, не смутило организаторов «Вечеров...», изготовивших программу по рецепту, заимствованному из сказки «Колобок». По амбарам помели, по сусекам поскребли, извлекли из небытия спектакли 10—15-летней давности — и набралось-таки зрелищ как раз на неделю фестиваля. Публика в зале была в основном тоже по старинке (культпоходовским способом) собранная, а значит, юная; для нее и реанимированный труп — премьера; к тому же очень быстро выяснилось, что дата выпуска спектакля — вещь совершенно условная. Например, «Вечный муж» поставлен Алексеем Лисовцом в Театре на Левом берегу в 1999 году, но разве трудно представить такой спектакль на этой сцене и десять лет назад? Или вот Центр современного искусства «Дах» ничтоже сумняшеся предъявляет зрителям открытую репетицию еще готовящегося проекта «Семь дней с Идиотом», а ощущение дежа-вю накатывает снова: видели-перевидели мы этого самодеятельного экспериментаторства в первые перестроечные годы, когда иные решительные дилетанты с ничем не оправданной самоуверенностью надменно поглядывали в сторону профессионалов, дескать, учитесь, рутинеры, вот истинный театр.

И все-таки, думаю, не напрасно были потеряны эти семь фестивальных вечеров. Ведь, если непредвзято посмотреть на их афишу, то обнаружим весьма любопытную и поучительную панораму-ретроспективу жизни театральной провинции последней четверти века. Пейзаж (точнее будет сказать, коллаж), достойный кисти Глазунова. Действительно, стоит увидеть «Бесы» в постановке Александра Голотюка в Центре Достоевского при МТИ «Сузiр’я», чтобы мысленно угодить в год этак 1978—79-й, в некий клуб любителей изящной словесности при ЖЭКе, где актеры изображают господ во фраках и дам в вечерних туалетах, а режиссер со звериным рвением осуществляет потуги на детективное напряжение сюжета с «глобальной» целью — проиллюстрировать в итоге незабвенную реплику одного из героев захаровской «Формулы любви»: «В общем, все умерли». А потом перенестись примерно в первую половину 80-х, чтобы пассивными слушателями поприсутствовать в городской филармонии на художественном чтении Олега Комарова, приобщающего публику к разумному, доброму и вечному Федору Михайловичу в рамках внешкольного чтения («Записки из подполья», Театр одного актера). А тут подоспела и «эпоха гласности и перемен». Ворвалась на сцену с визгами, воплями, гитарами, затрясла грудями, задергалась, запела («Убивец» в режиссуре Валерия Пацунова, театр «Золотые ворота»). В пику этому балагану воспряли и новаторы с претензией на интеллектуализм, экзистенциальную загадочность и «салонную игру», под которую текст не грех и мямлить («Пети-Же» режиссера Владислава Троицкого, ЦСИ «Дах»). А дальше воцарился «шик для бедных», и выяснилось, что всю философию гениального писателя можно, как в «Вечном муже», утопить в ужимках и прыжках, кафешантанных номерах с дрыгающими ножками актрисами и топорной пародии на конкурс красавиц. Короче, совсем по-Достоевскому: нашего времени случай.

В общих же чертах образ фестиваля напомнил самодеятельные спектакли, пародируемые в советских фильмах. Помните, к примеру, у Петра Тодоровского в «Городском романсе» студентки ПТУ играют «Ревизора»? Только там ведь все было по-честному. Ну, развлекаются девчонки — что «актрисы», что зрители. А режиссер (Тодоровский, разумеется) не пытается выдать это «приобщение к классике» за нечто талантливое и духовное. Что как раз усердно и не без чванства делают и в Центре Достоевского, и в «Дахе», и в театре «Колесо», где пробудили к фестивалю жалкие «Сны Родиона Раскольникова».

Что остается при этом параличе режиссуры делать критику? Выискивать в дурно сшитых спектаклях актерские блестки. Радоваться актерской зрелости Антона Мухарского в роли Раскольникова в «Убивце»; восхищаться мастерством Александра Гетьманского, который провел своего Трусоцкого в «Вечном муже» от отвратительного, озлобленного типа в начале до немолодого, невеселого, как-то по-чеховски уставшего от жизни человека в финале. И досадовать, когда яркий актерский талант подгоняется под прокрустово ложе убогого режиссерского мышления (Олег Масленников — Вельчанинов в «Вечном муже» и Алексей Богданович — Ставрогин в «Бесах»). И отчаиваться, наблюдая, как актеры, запутавшиеся в невнятных постановочных решениях и мизансценах, изображают знаменитый «надрыв» Достоевского исключительно с помощью голосовых связок.

Нет, все-таки стоило устраивать этот фестиваль. Хотя бы затем, чтобы вплотную и без прикрас увидеть «лицо» нашего театра. Оно расплывчато и, на первый взгляд, по-провинциальному простодушно. Но, не дай Бог, разбудить этого пребывающего в самодовольной дреме зверя: он тут же обнаружит свой хищный оскал. Я испытала это на себе, когда робко попыталась завязать в кулуарах дискуссию о действующих лицах с исполнителями. Возможно, это-то и есть главное, что обнажилось во время «Вечеров Достоевского в Киеве»: полная профанация искусства диалога. Режиссеры не слышат автора. Актеры глухи не только к стилю, но и к самим себе. А с критикой у нас делается все, чтобы ее, как секса в Советском Союзе, не было. Да и нужна ли она на вечном празднике самоумиления?