Предыдущий фильм австрийца Михаэля Ханеке — «Забавные игры» — смотреть было нестерпимо. Два клинических подонка, юноши, впрочем, совершенно обычные и даже поначалу вызывающие к себе симпатию, измывались там в течение двух часов над столь же заурядной семьей, последовательно растаптывая на наших глазах достоинство отца, матери и их маленького сына, увеча и, в конце концов, последовательно убивая их. «На наших глазах» — никакая, между прочим, не метафора. Безжалостный социальный патологоанатом, режиссер, не просто показывал зрителю, как неказисто, украдкой, скучно вползает в устойчивый, мирный быт его героев смерть, но буквально делал его соучастником преступления. Ханеке, видимо, вообще редкий ныне пример человека с принципами: вот и «Пианистку» он снял во Франции, демонстративно выехав туда после того, как его соотечественники проголосовали на выборах за лидера неонацистской партии Хайдера. Ему претит лицемерие обывателя, охающего у телевизора во время выпусков криминальной хроники, но регулярно жадно приникающего к экрану во время их трансляции; обывателя, сетующего, что «страшно выйти ночью на улицу», но продолжающего поглощать в уютном семейном кругу носорожьи порции насилия в кинобоевиках; обывателя, охотно разглагольствующего «о возвышенности классической культуры», но предпочитающего слушать не Моцарта, а Менсона, рассматривать не Вермеера, а порножурналы, читать не Достоевского, а бульварные листки.

Душка-насильник в «Забавных играх» после очередной содеянной гнусности с улыбкой оборачивался к камере и глумливо спрашивал зрителя: «Ну, что, продолжать?». Это была не шоковая терапия, а увесистая пощечина. Неудивительно, что никому из наших прокатчиков и в голову не взбрело включить фильм в свой репертуар. Подозреваю, что и на Западе эти издевательские «Игры...» мало увлекли публику: кому интересно выслушивать в лицо такую злую о себе правду?

В «Пианистке» Ханеке повел себя куда хитрее и осмотрительнее. В самом ее сюжете есть доля лакомой скандальности, острой наживки, которую со стыдливым удовольствием готов заглотнуть обыватель. Профессорша Венской консерватории, сухая, въедливая, деспотичная, вымещает на своих учениках собственные сексуальные комплексы. Ей уже за сорок, но о плотской любви она все еще только мечтает. Истеричная мать-алкоголичка контролирует чуть ли не каждый ее шаг (они даже спят в одной постели). Раз-два в неделю — ценой домашнего скандала — героине удается уворовать часа три неподнадзорного времени, которое она проводит или в порнокабинке секс-шопа, или в подглядывании за утехами влюбленных пар в автомобилях в кинотеатре под открытым небом. Психика ее, конечно, нарушена, физиология стонет (в одном из эпизодов женщина даже успокаивает себя, орудуя под ночной сорочкой опасной бритвой). И вот, наконец, в кошмаре ее одинокой жизни появляется поклонник. Да еще какой: сущий рекламный герой — молодой, спортивный, обаятельный, преуспевающий, к тому же, как и сама пианистка, страстный любитель и знаток музыки. Героиня, естественно, в него влюбляется. Но что она, доселе герметично существовавшая в мире прекрасной музыки (после просмотра «Пианистки» можно стать не только фанатом Шуберта, кумира героини, но и завсегдатаем филармонии), знает о плотской любви? Ровно столько, сколько можно почерпнуть о ней из лживых и грубых порнофильмов. Чью-то извращенную фантазию, навязываемую потребителю порно как стандарт (Ханеке дает нам возможность поглядеть вместе с героиней эти картины), она и принимает как норму. Ее избранника такое поведение профессорши сначала озадачивает, затем веселит, а, в конце концов, приводит в ярость. И он ее банально насилует. Дефлорирует прямо на полу в прихожей ее квартиры, заперев в соседней комнате жалкую дряхлую мамашу.

Так противная садистка-учительница превращается у Ханеке в жертву. Собственно, об этом — психологии жертвы — был и его предыдущий фильм, где негодяями оказывались, как и в «Пианистке», милые, обаятельные современные ребята. Тоже любители музыки и литературы. Живущие так беззаботно и благополучно, что сам этот покой и достаток становятся невмоготу.

У Ханеке в фильме музыка, которой был напоен сначала чуть ли не каждый кадр, в какой-то момент смолкает, как удушенная. Она умирает, когда пианистку распинают на кресте ее комплексов и наивности. Собственно, жить после изнасилования можно, в чем нас убеждает статистика. Но как жить, если над тобой надругался человек, которому ты и так готов был отдаться? Как жить с постоянным ощущением першения в душе, которую твоему любимому недосуг было узнать, не то что поостеречься в ней гадить?

Ханеке, по всей видимости, принадлежит к исчезающему виду кондовых гуманистов. Он не позволяет своей героине мстить, потому что культура, которой она всецело принадлежала, в конце концов, оказывается в ней сильнее животного инстинкта. Но и дать ей шанс выстоять — было бы отъявленной художественной ложью.

Этот фильм, увы, чересчур ювелирно и изящно сделанный, чтобы стать массово популярным, я бы прописал обществу как клистир. Или, если хотите, противоядие. Сугубо интимная и даже нарочито экстравагантная история, рассказанная в «Пианистке», отнюдь не замыкается в порнокабинке, консерваторском классе, раздевалке на ледовом стадионе, где неумелая профессорша будет неловко причащаться к оральному сексу, или неуютной квартире, наполненной попреками ее матери и несмолкаемым и тупым квохтаньем телевизора. Этот сюжет отбрасывает тень на куда более масштабные исторические и социальные ландшафты. Примечательно, что Ханеке снял «Пианистку» после того, как гневно покинул свою страну, проголосовавшую за фашиста и ксенофоба. Речь не только о том, что можно ошибаться в предмете страсти, но и том, что лучше не иметь иллюзий, когда ты признаешь кого-то своим властителем. Добра не жди. Возможно, с нашим историческим опытом понять это даже легче, чем австрийцам или французам, ибо наше общество являет классический пример того, как его готовность искренне отдаться власти по любви заканчивается ее лютым насилием.
Странно, что при этом мы еще живы. Короче, за любовь!