В словосочетании «немое кино» есть что-то глубоко неправомерное, даже незаконное. Сквозит в нем эдакое высокомерие технократических времен: мол, немое, почти неполноценное... Но ведь в те три первые, беззвучные, десятилетия кинематографа, когда и создавалась его классика, молчание экрана не воспринималось как нечто ущербное. Язык молодого искусства был настолько богат, а режиссерские идеи столь дерзновенны, что и сегодня смотришь эти старые ленты, затаив дыхание. И можно только сожалеть, что появление в кино звука, при всей его революционности, обрекло эти фильмы на забвение.

И вот на пять вечеров киевской публике представился шанс убедиться в неотразимом очаровании этих несправедливо сосланных в архивы картин. Показанные на фестивале европейского немого кино фильмы, за редкими исключениями типа прямолинейно социальных «Нищеты в Боринаже» (Бельгия, 1933 г.) и «Города без евреев» (Австрия, 1924 г.), можно без преувеличения назвать поэтическим кино. Так, ритмам мистической легенды подчинена «Сатанинская рапсодия» итальянца Нино Оксилиа, сочинившего в 1917 году «феминизированную» версию истории о Фаусте. Блестящая, обворожительная «Кармен» немца Эрнста Любича с потрясающей Полой Негри и ныне, спустя восемь десятилетий после создания, волнует кровь. Головоломные визуальные эксперименты бельгийского сюрреалиста Анри Сторка «На краях камеры» (1928—1933 гг.) и «Поезда наслаждения» (1930 г.) поражают стремительным монтажом и умением интерпретировать документальный материал как полноценный художественный текст. Француз Гастон Равель в «Фигаро» (1928 г.) сочиняет для превосходного актерского ансамбля затейливые и выразительные мизансцены.

Два фильма фестивальной программы, впрочем, выпадали из общего ряда и тональностью, и мощью художественного высказывания — «Земля» Александра Довженко и «Призрачная повозка» шведа Виктора Шострема. В ленте Довженко заключена такая магия, что ты просто не в силах оторваться от экрана. Но ясно и другое: именно в «Земле» Украина впервые пыталась осознать себя, вздыбленную историческим вихрем, принесшим смертельные раздоры и гибель патриархального мироустройства. Что до «Призрачной повозки», она кажется тем самым первоатомом, из которого родился весь космос скандинавского кино. Метания между небытием и любовью; постановка острейших этических проблем; углубленная психологическая разработка образов... Становится понятным, почему, собственно, Ингмар Бергман называл «Призрачную повозку» среди самых важных в своем становлении фильмов.

При такой кинороскоши для музыкантов, аккомпанировавших на фестивальных сеансах, как былые таперы, основной задачей было хотя бы не мешать тому, что происходит на экране. Показ документальных лент Анри Сторка начисто испортил своим бренчанием на рояле некий самодовольный господин, которого просто силой хотелось отправить из зала в кабак, где он, похоже, и зарабатывает себе на жизнь. Куда корректнее и элегантнее дополнял и комментировал фильмы оркестр «Музыканты Европы», благодаря которому, собственно, и состоялся фестиваль: Украина — не первая страна, где этот любительский коллектив, в котором играют иностранные дипломаты, представляет свой проект соединения «живого звука» и «немого изображения». Начиная с 1995 года, авторы этой идеи разыскивают иногда чудом уцелевшие киношедевры, подбирают к ним или заказывают оригинальную музыку (так, собственной сюитой к картине Шострема дирижировал в Киеве молодой шведский композитор Матти Бю) и представляют их на специальных просмотрах по всей Европе. Зрелище это в цивилизованном мире достаточно элитарное, в Украине же зал заполняли исключительно синефилы, меломаны, студенты художественных вузов и иностранцы, которые, по-видимому, и должны по праву считаться у нас истинно рафинированной публикой. Было трогательно наблюдать, как на многих лицах во время просмотров появлялись почти детские улыбки. Такие, наверно, были у зрителей первых киносеансов. Эта непосредственность дорогого стоит, ибо немые фильмы продолжают излучать надежду и мечту. Может, в этом и состоит секрет их обаяния?

Кто знает...