Метро — кажется, самое постоянное явление в моей жизни. Сначала, еще ребенком, я отнесся к нему почти как чуду цивилизации, потом привык как к достаточно надежному и быстрому средству передвижения, затем принял как некую неизбежность, а сегодня воспринимаю его как закон.

Все началось с того, что я облюбовал себе новое место. Раньше я стремился войти в вагон в числе первых пассажиров, а сегодня — я поджидаю. Я поджидаю, когда все войдут и оставят мне возможность зайти последним и повернуться лицом к окну. Это, пожалуй, самая лучшая позиция в переполненном вагоне: смотреть в окно. Но однажды я прозевал. В полупустой вагон вслед за мной вошел человек — эдакий молодой Шварценеггер, аккуратно взял меня за плечи, приподнял, переставил и сказал: «Здесь буду стоять я». Я не буду описывать охватившие меня в тот момент чувства, они и без того достаточно очевидны. Главное в другом: к концу своего маршрута (то есть всего за каких–то 12 минут!) я смог убедить себя, что он, этот Человек, совершенно прав. Прав по законам метро. И тогда я стал изучать метро как некую завораживающую модель моей, да и не только, подземной жизни. В этой жизни в последние годы, мы, как мне кажется, стали спокойнее: реже боремся за свои исконные права, а потому и диалоги на тему «сам такой» или «в такси нужно ездить», возможно, безвозвратно уходят в прошлое. Люди что–то поняли и стали беречь силы.

Метро — это великая тайна, которая многих околдовывает. Мне, например, рассказывали о таких людях, которые четверть своей зарплаты тратят на поездки в этом транспорте. На работу — с работы, на работу — с работы, и так пять дней в неделю, пока не истратят четверть зарплаты. Возможно, многим покажется странной такая трата денег, но только не тем, кто постиг законы метро. Каждый день у входа в метро я вижу трех старушек, двум из них я постоянно подаю — возможно, для того, чтобы в начале дня услышать: «Спасибо, сынок». Искушенные друзья мне говорят, что подавать — нельзя, и приводят массу доводов. Но это тот случай, когда я не хочу размышлять над их аргументами, я знаю, что это делать нужно, во всяком случае, мне. И почти каждый день я наблюдаю, как «моих» старушек гоняет серьезный дядя в форме, который, руководствуясь иной логикой, тоже, очевидно, считает, что «нельзя». Часто, несомый толпой, я чувствую упирающийся мне в спину чей–то локоток или кулачок. Я не оговорился — именно женский, даже девичий локоток или кулачок. И мне больно за нее, что она, борясь за своего мужчину, ребенка или просто существование, вынуждена — по законам метро — демонстрировать то, чего у нее так мало — силу. Тем более что все равно она не сможет преодолеть дистанцию раньше, чем ей предписано законами общественного транспорта.

Наконец, очутившись на перроне и дождавшись прибытия поезда, я переживаю загадочное таинство: в видеоряде вижу открывающиеся двери, а на фонограмме слышу текст: «Обережно, дверi зачиняються; вiдпустiть, будь ласка, дверi». Раньше, как профан, я не понимал смысла этого заклинания, этого транспортного рондо, неизбежно повторявшегося каждое утро. Но однажды понял: поезд ездит не для того, чтобы меня и подобных мне возить, а для того, чтобы ездить. С тем же успехом (если бы не правила этой таинственной игры) он мог бы ездить и не открывая дверей. Просто ездить по графику, как игрушка, пока хватает завода пружины.

Иногда, когда метро дарит мне возможность проехаться в полупустом вагоне, я начинаю его еще пристальнее изучать. Больше всего мне нравится документ, висящий в каждом вагоне и регламентирующий мои права и обязанности. О правах — это я, конечно, загнул. На самом деле, там, рядом с огромным количеством того, чего я «обязан» или «не имею права», выписано лишь одно маленькое мое право. Поэтому я всегда с опаской думаю о том, что в любую секунду на меня могут наложить санкции за незнание какого–то нового запрета, который я, стоя у окна, мог вовремя не прочесть. Предполагается, что не может быть обязанностей или запретов, противоречащих логике и здравому смыслу, но это предположение ошибочно, ибо не бывает одной логики, она у всех разная, а, кроме того, мы настолько привыкли жить в алогичном мире, что и права, и обязанности в нем не могут и не должны быть логичными. Я, например, особенно когда еду в метро, имею привычку думать и делаю это незаметно, чтобы не мешать окружающим. Но все равно у меня остается сомнение: имею ли я на это право? Иногда я слушаю музыку через наушники и тоже не знаю, не нарушил ли я чего–то?

Бывало, выходя из метро, я спрашивал себя о том, как к нему отношусь: люблю, ненавижу, боюсь? Так я размышлял до тех пор, пока не понял, что метро — это храм. Храм, в котором мы познаем великую тайну бытия нации, народа, страны. Входя в этот храм, я буду становиться опытнее и мудрее, до тех пор, пока однажды, уже став «бывалым» пассажиром, не сяду в вагон, который отвезет меня в самое сердце тайны — в никуда.