На исходе тридцатых английская «акула пера» и по совместительству советский разведчик Ким Филби получил от своего московского руководства задание: проникнуть в святая святых Британской империи, то есть в ее разведывательную службу. И он с завидной скоростью и легкостью туда внедряется. Новоиспеченный сотрудник «Интеллидженс сервис» с бьющимся сердцем присматривается к «святая святых». И видит — обшарпанную мебель. Скучную служебную рутину. Машинисток, норовящих в рабочее время сбегать в близлежащее кафе — попить чайку... Удивленный шпион доложил своему приезжему куратору: задание руководства выполнил, но уж больно странно выглядит цитадель разведки. Не есть ли это попросту «подстава», скрывающая входы в настоящую «Интеллидженс сервис»? Московский гость, подумав, согласился и велел искать «нужную дверь». Проходит какое-то время, и к великому изумлению агента с куратором, оказывается, что никакая это не «подстава», а самая что ни на есть истинная «Интеллидженс сервис». Каковую через несколько лет фактически и возглавил Ким Филби, впоследствии (опять же по совместительству) основавший Центральное разведывательное управление США...

Таким образом, и советский суперагент, и его московско-лубянский патрон пали жертвой наивного мифа о некоем всемогущем тайном институте.

Легенда эта возникает в начале прошлого века в преддверии Первой мировой войны. Тогдашняя Европа на самом деле быстро наводнилась разноплеменными подонками, за определенную мзду добывающими чужие секреты для «своих», как говорили тогда в России, «разведочных бюро». Вот тогда эти бюро и запустили в массы миф об упомянутом могуществе и всезнании. Народу сказка понравилась.

1914 год — как бы зенит массовой истерии вокруг вымышленных супершпионов. Разумеется, реальных агентов тоже хватало. Но они во всех своих усилиях были, в общем, настолько ничтожны, что «разведывательные бюро» поспешили для массового употребления изваять демонические фигуры сверхшпионов. И немедленно услали их на эшафот. В России — полковника-пограничника Мясоедова. Во Франции — второсортную эстрадную диву Мата Хари. И по логике вещей выходило, что если уж всемогущие шпионы разоблачены, то еще более мощными должны быть силы, поймавшие их. Так, наряду с побасенкой о «чужом» сверхагенте возникает легенда о «нашем разведывательном бюро». По своим возможностям равном едва ли не самому Богу.

В конце 1960-х один писатель, показывая мне на лозунг «Слава КПСС», установленный на крыше киевского КГБ, съязвил: «Эта организация хвалит свой филиал». Впрочем, в упомянутую пору советская тайная политическая полиция убивала уже крайне редко. КГБ предпочитал безопасно мотать нервы миллионам людей «профилактическими беседами».

Но главное, что уличный миф о всемогуществе тайной службы, ловящей чужих шпионов и засылающей своих, еще более прытких, в эпоху оттепели, постепенно трансформируется в легенду о ее всезнании.

И вот, где-то на закате лубянского царствования в СССР (как и в США) прочно утверждается миф о КГБ и ЦРУ как о неких таинственных службах, знающих решительно обо всем на свете.

Вот эта штука оказалась еще сильнее, чем побасенки о шпионах.

Когда началась сотрясающая планету горбачевская самоликвидация коммунизма, то она оказалась неожиданностью для обоих якобы всемогущих институтов.

Грязная туча лубянской мемуаристики в последнее десятилетие пролилась дождем графоманских книг, переполненных элегическими вздохами: мол, да кто мог знать и кто мог предвидеть «такое». Этот вспоминательный водопад свидетельствует об одном — о полном интеллектуальном ничтожестве организации, некогда закрепостившей всю страну. Сейчас главный «антидиссидент» брежневско-андроповского КГБ, генерал Филипп Бобков — на побегушках у одного из беглых московских олигархов. А его прежний шеф, обозревая крушение, блеет, что виной всему — горстка «агентов влияния». То есть партийных либералов вроде академика Александра Яковлева.

Но ведь в таком же состоянии пребывает и соответствующая североамериканская «аналитика». Похоже, что о крушении СССР она узнала задним числом. Из осатаневших тогда от бесцензурья московских газеток. В первый бессоветский декабрьский день-1991 «Комсомольская правда» выходит с аршинным циничным заголовком: «Я проснулся — здрасьте, нет советской власти». Так ведь это эпиграф и к упомянутой американской псевдопрогнозистике! Эпиграф ко всей антисоветской галиматье, навороченной целой армией «аналитиков». Но последний, еще более чудовищный провал — 11 сентября. Вот уже полстолетия, как третий мир объявил тотальную войну евроамериканскому миру. То, что происходит в разгаре самых лютых вспышек такой войны, в принципе, вполне предсказуемо.

Но не для спецслужб. После атаки на Нью-Йорк (что характерно — и в США, и в России) в печатных органах, приближенных к «органам» одновременно раздались голоса: демократия-де мешает спецслужбам, она их разоружает и тому подобное.

Разумеется, тайная полиция — изобретение не менее древнее, чем язычество. Вместе с тем только двадцатый век придал этому «ноу-хау» раннего железного века некий универсальный смысл. Которого на самом деле — нет и не может быть. Конечно, то, что произошло с советской тайной полицией, вдруг возомнившей себя центром новосозданного мира и превратившей его в полицейский ад, это — патология. Бывают в истории минуты, когда плети кажется, что она гениальна, — сказал молодой Маркс, яростно опровергая феодальное «кулачное» право. Но вот для будущего он сам сплел новую «треххвостку», уничтожившую затем миллионы жизней.

Но тайная полиция и с другой стороны планеты проявила себя во множестве бездарных жанров. Вплоть до упомянутой поразительной «предсентябрьской» слепоты и глухоты в США.

Очевидно, дело все-таки не в той или иной степени тайно-полицейского проворства или, наоборот, в ее избытке. Человечество ныне входит в возраст, в котором пороки и недостатки излечиваются не с помощью плети.

Пусть даже и возомнившей о себе, что она — гениальна.