Если вы любите давить с треском ячейки пластиковых упаковок; вытряхивать содержимое своей сумки или ящика с инструментами, а потом все рассыпавшиеся по столу предметы аккуратно складывать обратно; украдкой запускать руку в мешок с гладкой прохладной фасолью; отрывать от стен обои большими лоскутами; пускать «блинчики» по воде; протыкать сахарную корочку на варенье чайной ложечкой; рассматривать костюмы на фигуристах; коллекционировать разные глупости вроде чужого дурацкого смеха или отпечатков следов на свежем бетоне и асфальте...

Если вы не любите мочиться рядом с кем-то в общественном туалете; прикосновения чужих рук; когда в американских фильмах герой, ведущий машину, не смотрит на дорогу; сморщенной от горячей воды кожи; прилипших к телу после купания плавок; мыслей о непорочном зачатии; артишоков и торгующего ими зеленщика...

Если вы иногда задумываетесь над совершенно дурацкими вопросами вроде того, сколько, например, оргазмов случилось в вашем городе в это мгновение (в Париже — 15, факт проверенный)...

Если вы не стесняетесь своих чудачеств, да даже если и стесняетесь, но не в силах от них отказаться, то... «Амели» подействует на вас, как наркотик. И вы станете пациентом клиники доброго доктора Жан-Пьера Жене и его неотразимой черноглазой ассистентки, работающей официанткой в кафе «Две мельницы» на Монмартре.

Возможно, эта картина — главное событие нынешнего киногода. От Жене, снявшего некогда вместе со своим тогдашним соавтором Марком Каро изысканнейшие сюрреалистические «Деликатесы» и столь же кишащий фантазмами «Город пропавших детей», безусловно, и следовало ожидать чего-то подобного: визуального пиршества, диковинных персонажей, лукавых парадоксов, пестрого монсапье шуток... Пожалуй, нельзя было только рассчитывать от закоренелого меланхолика, которым он зарекомендовал себя прежде, такого чистого, непосредственного, божественно детского света, который лучится на тебя с экрана в каждое мгновение этой ленты, плещет из каждой улыбки или хитроватого прищура его героини, обращенного, да-да, прямо тебе в сердце. Впрочем, жизнь доказывает, что именно самые стойкие мизантропы и оказываются на поверку единственными в нашем стремительно дичающем мире истинными гуманистами: вот и Кира Муратова после всех своих «окончательных диагнозов» человеку в последнем своем фильме словно оттаяла, подарив столько нежного сострадания «Второстепенным людям».

Муратова вспомнилась, конечно, не случайно. Жене ведь тоже предпочитает бродить не по центральным бульварам жизни, а обнаруживает настоящих ее героев в слепом старике, собирающем подаяние на станции метро; брошенной сбежавшим с молодой любовницей мужем консьержке, утешающейся перечитыванием старых писем и рюмочкой портвейна; безруком подсобном рабочем-арабе из овощной лавки, оглаживающем листья салата, как спину возлюбленной, и всегда улыбающемся клиентам; «стеклянном человеке» с хрупкими костями, похожем на Варлама Шаламова (Жене вообще демонстрирует очевидную тягу к Азии, у него по телевизору и молодой Сталин сыпет сентенциями «о праве человека ломать себе жизнь», а в одной из бесконечных фантазий героини ее друг оказывается моджахедом на таджикско-афганской границе); мнительной торговке сигаретами; хромой хозяйке закусочной, бывшей циркачке, которую однажды «бросил воздушный гимнаст»; патологическом ревнивце, следящем за своей бывшей пассией и яростно фиксирующем знаки внимания, которыми она одаривает других мужчин... Он рассказывает о людях, запутавшихся, как в паутине, в своем одиночестве и изо дня в день пестующих свои неврозы. Но не просто сочувствует им, а, дружелюбно подмигивая, подсказывает им рецепт излечения, простого избавления от муторной лямки обыденности, от своих хронических несчастий.

Этот рецепт проще, чем зубы почистить. Нужно хотя бы иногда вспоминать о людях, которые чавкают рядом с тобой в кафе, сливают воду в унитазах соседних кабинок, сталкиваются с тобой периодически на лестничной площадке или эскалаторе в метро, покупают молоко в магазине или листают газету на скамейке в сквере. Обычная девчушка с Монмартра однажды случайно становится феей, но ошарашивающее обаяние картины Жене заключается в том, что ничего загадочного и волшебного в ней не происходит. Вообще никаких чудес. В ее героях, конечно, есть странности, но поколупай любого встречного, если боишься себя, и ты обнаружишь в нем ворох подобных «отклонений», «фобий», «причуд». Жене только-то и советует их не стыдиться и уважать их в других.

Об «Амели» довелось прочитать и такое: отличное, мол, кино, но воспитывает инфантилизм. Дескать, рождает иллюзию, что счастье тебе принесут на тарелочке с голубой каемочкой. А может, лучше воспользоваться опытом милой парижанки и сделать что-нибудь доброе. Лично я попробую.