Откуда современная Украина родом? Из Запорожской Сечи? Разумеется. Особенно из ее «провинции» — Ингульской паланки (т. е. области). Именно здесь расположен геологический центр Криворожья, одно из самых больших подземных чудес планеты. Криворожский железорудный бассейн. На исходе 1880-х Херсонское земство посылает поистине царский подарок Александру III. Коллекцию криворожских горных пород, состоящую примерно из полусотни «нумеров». И вот на месте той казацко-сечевой «паланки», словно из-под земли, возникает «индустриальный очаг». Очаг этот — в руках французских предпринимателей, более, впрочем, напоминающих конкистадоров. А рядом — их русские прихлебатели. Плюс бельгийские и шведские инженеры, не всегда преуспевавшие на родине, но процветающие здесь, «среди казацких варваров».

Словом, возникает мощный, планетного значения, индустриальный феномен посреди необозримого украинского селянского моря. До которого тому феномену не было ни дела, ни интереса. Пролетариат ведь тоже был преимущественно привозным... Но нам выпало еще одно геологическое чудо. Рядом с Кривбассом — Донбасс. Примерно в то же царствование и с той же интенсивностью начинается лихорадка в каменноугольном бассейне. Сто тысяч тонн каменного угля, добытых в 1861-м и уже более двадцати миллионов — накануне Первой мировой. Словом, котлован... А на исходе позапрошлого века два горнорудных колосса объединяются железнодорожной сетью и создают гигантский, уже металлургический, синтез. Южная Украина становится металлургическим центром Российской империи, далеко обогнав обветшавший к тому времени Урал. Но Новой Америки все же не получилось...

Итак, сразу два промышленных колосса, принадлежащих, впрочем, не столько России, сколько западному капиталу. А вокруг — уже совсем другая стихия. Украинское разливанное селянское море, вопреки нынешним мифам о нем, вовсе не пребывающее в патриархальных берегах. Если индустриальные центры — отчетливо импортные, «пришлые», то крестьянская Украина конца XIX — начала XX столетий столь же отчетливо замкнута на хлебный экспорт.

Это вовсе не патриотическая легенда, а исторический факт. Украина в ту пору — главный хлебоэкспортный район империи. Это означает, что в ту пору едва ли не вся Западная Европа покупает хлеб у нашего селянина. А в Англии, Бельгии и Франции происходит жесточайшая торговая война того хлеба с зерном из Западного полушария. Это — факт.

Только в мировой экономической системе украинский хлеб был предоставлен как бы собственной, нередко незавидной участи. Ведь указанная сверхиндустрия была расположена рядом только географически. Она преследует свои интересы, далекие от нужд украинского крестьянина. А североамериканская система хлебного вывоза, подкрепленная всей тамошней развитой цивилизацией, в отличие от системы «южнорусской», не столько зависит от капризов мировой конъюнктуры, сколько расчетливо ее определяет и направляет. Тогда как наши крестьяне, действительно кормившие Европу, были похожи на мифологических данаид, вечно наполняющих в аду бездонный сосуд. Селянин, абсолютно отчужденный от вселенских кузниц, грохотавших рядом на весь мир. Но работать он умел...

А если бы и те крестьяне, и те кузницы объединились?! Но, увы, как говорится у Владимира Даля, кабы дедушка не дедушка, так был бы он бабушка... Хлеб и та индустрия в Украине существовали врозь, совершенно не совмещенно. Лишь временами Кривбасс и Донбасс поглощали какую-то толику окрестного крестьянства. А там, в «фабричном котле», крестьянин быстро терял свои корни, забывал даже язык. А то уже и огрызался на него.

Несообщающиеся сосуды национальной судьбы... Но однажды они все же сообщились, уже в советскую эпоху, наполнившись кровью.

Когда отбушевала революция, все три указанные системы начали зализывать раны, нанесенные войной. К 1928 году было закончено восстановление разрушенного рудничного хозяйства.

Но за чей счет?! Французские капиталы давно провалились в свои тридевятые царства. Своих, понятно, совсем нет.

Но рядом, оказывается, то самое селянское море. «До» — кормившее Европу. А «после», уже в 1923-м, снова обеспечившее интенсивный хлебоэкспорт. Вот пусть оно и потрудится «на тотальную социалистическую реконструкцию» охромевшего индустриального монстра.

Вот так на исходе 1920-х и начинается так называемая «контрактация» (сегодня напрочь забытый термин) крестьянства. То есть самая беспощадная военно-полицейская конфискация и крестьянского хлеба, и самих крестьянских жизней.

Росла, невнятная сперва,
Неслась, как радио, молва;
Как отголосок по лесам,
Бежала по стране,
Что едет Сталин, едет сам
На вороном коне.

(Твардовский).

Да уж, проехался... Криворожско-донбасская промышленная революция первой и далее пятилеток отзывается всеохватной катастрофой крестьянства. Оно зловеще мелеет.

...1 мая 1932-го состоялись пуск первой машины и подача первого тока Днепрогэса. Возникает могучий энергетический центр уже и без того мощного индустриального региона. Вместе с тем в ту весну — и первые голодные спазмы селянских миллионов. Август 1934-го. Задута первая доменная печь Криворожского металлургического завода. А что было между теми датами? Да миллионы людей попросту умерли от голода. Из одного справочника тех лет: в 1933 году колхозы и совхозы Днепропетровской области сдали государству на 66 тыс. тонн хлеба больше, чем в 1932 году. Все остальное сегодня уже можно посчитать. И не только по Днепропетровской области, разумеется...

Украинская металлургия в общем процветала. Крестьянство же, увы, уже не в состоянии было прокормить не то, что Европу, а само себя. Зато в широком, не географическом, а политическом значении Криворожье осчастливило наш мир сонмом удачливых карьеристов, заполонивших сначала Кремль, а затем — и новорожденные суверенитеты...

«Но погибли даром могучие силы, погибли ненормально, незаконно, безвозвратно. А кто виновен? То-то, кто виноват?» (Достоевский. «Записки из мертвого дома».)

И все же, все же... А если бы те силы объединились?!