В мифологии советского рока группа Space занимала не последнее, хотя и не однозначно позитивное место: в 1983 году французские музыканты чуть ли не первыми из иностранцев посетили СССР с концертным туром (Москва — Ленинград — Киев); ажиотаж среди населения царил дикий; попавшие на выступление имели право заявить, что «жизнь удалась»; билеты на черном рынке стоили до 100 рублей (на эти деньги в то время можно было купить среднего класса вертушку). Для полуподпольного русского рока, который до явления Дидье Маруани с компанией был практически диктаторским властителем молодых душ (не считая Пугачевой, Антонова и еще пары советских эстрадных монстров), наступили не самые светлые дни. Еще за полгода до удивительных гастролей страна позабыла про всех своих кумиров и готовилась к встрече со Space, как с космическими пришельцами. Что, в общем, было недалеко от истины: в переводе с английского название группы означает «космос». Посетивший Москву примерно в то время Майк Науменко написал, вернувшись в Питер, пронзительную фреску: «Народ там озверевший, он бьет друг другу фэйс. Никто не слышал Stranglers, на моде только Space. От этой всей достачи так и тянет на мат. Еще по одной — и пора назад».

Досада наших рокеров была понятна. До середины 80-х мы все еще молились на гитары, «Ионика» была лакомым, но не первоочередным инструментом, а мир, как внезапно выяснилось, уже вовсю осваивал синтезаторы: некоторые наши музыканты, которым выпало счастье потрогать и чуть ли не поиграть на аппаратах Space, уходили после этого в злой запой; возможности этой техники казались безграничными, а доморощенный рок впервые проиграл — не Системе, а прогрессу. Итак, на арену вышел мистер синтезатор — прообраз электронных инструментов, которые за двадцать прошедших с той поры лет изменили музыку совершенно. То, что делали Space в 80-е годы, завораживало и вызывало вполне справедливый восторг. Но спустя годы, Дидье Маруани, лидер Space, странным образом повторил судьбу русских рокеров: творческий принцип «стоять до смерти на своем» до поры до времени умиляет своей смелостью, да только «скучно быть смелым», как поет Леня Федоров.

Ведь нынешний концерт Space напоминал фантасмагорический карнавал, в котором участвовали давно почившие, но внезапно оживленные волею кукловода персонажи. Медленно всплывавший из оркестровой ямы Маруани за роялем (дань классике) напоминал Пьеро, а когда под шумок и дымок обслуга пыталась незаметно этот рояль утянуть по рельсам за кулисы, вспомнился фильм про Буратино и злодеев-мошенников лису Алису и кота Базилио. «Копай яму! Бросай золотой! Утром вырастет дерево!» В очередной раз нам предлагают бросить в замерзшую почву поп-искусства четыре и больше золотых, обещая, что на этом месте вскоре расцветет новое музыкальное деревцо, а в результате, мы по-прежнему видим на сцене только дуб-великан, ровесник толстовского князя Андрея. В новой программе Spase — два хора и один симфонический оркестр, лазерные спецэффекты, но музыка группы за двадцать лет почти не изменилась. Так архаично звучат эти дедовские синтезаторы на фоне нынешней могучей альтернативной и электронной волны, такой энергией в духе Олимпиады-80 веет от этого ритма, что просто по-хорошему завидуешь композитору. Мир несется куда-то ко всем чертям, а Маруани погрузился в свой собственный и вылезать оттуда не желает. Однако в выражении «жить в своем мире», кроме известного эстетского позитивизма, присутствует и немалая доля иронии.

Иронизирует опять судьба. Именно Space, Маруани со своими композициями в свое время осуществили смелую мечту: вырваться из объятий традиционной французской музыки в необъятный мир интернациональной, что им и удалось. Но вот вырваться из собственного мира, из своего «космического» звучания оказалось гораздо сложнее: музыка Space уже давно стала библиотекой, откуда молодые еще могут стырить, как они говорят, «пару хороших звуков», но сама группа выше себя, конечно, не прыгнет — сложно, да и зачем? Поэтому все повторяется: в каждый новый альбом привлекается все больше народа, все больше инструментов, все больше детишек в белых одеждах, он репетируется все дольше, но результат всегда выходит прежний. Впрочем, представителям нынешней украинской экономической и политической элиты, которые в 80-е как раз оканчивали свои ПТУ и заочные институты, такая музыка была в самый раз — говори, память! Первые видаки, первые пачки «Мальборо» и первые левые доходы от перепродажи билетов; эх, молодость! Одна пара даже поднесла Маруани для автографа программку концерта 1983 года: помним-с, любим-с...

Музыка Space ныне крайне неактуальна и беззуба, но что с того нашей удивительной публике?! Как сказал один злой шутник, важнейшим из искусств для нас является ностальгия, а значит, речь идет уже не столько о музыке, сколько о психологии. А психология наша за 10 лет мало в чем изменилась; впрочем, один литературный персонаж уже говорил об этом: «люди как люди, только квартирный вопрос их испортил». Булгаковские герои тоже все живы: в перерыве между отделениями концерта разыгрывали участки на Луне, неброско одетые счастливцы выходили на сцену, получали какие-то сертификаты, улыбались несмело... Многие из нас до сих пор предпочитают жить прошлым или будущим, еще и еще раз прокручивая иллюзии на старом домашнем кинопроекторе типа «Память», и имели они в виду все мои доводы, и, может быть, для них так даже и лучше. Спаси и сохрани.