Семидесятилетний юбилей Софии Губайдулиной отметили многие европейские страны: в честь этого события состоялись большие фестивали в Швеции, Голландии и Германии. На родине композитора, в лучших залах Казани и Москвы, в течение десяти дней звучали ее сочинения, в числе которых грандиозные «Страсти по Иоанну». С Софией Губайдулиной беседует музыкальный критик Дина Кирнарская.

— Вы написали «Страсти по Иоанну» в год Баха по заказу Штутгартской академии. Почему вы выделяете именно Евангелие по Иоанну?

— У меня такое впечатление, что именно Евангелие по Иоанну сейчас наиболее актуально. После всего, что произошло в последнее время, я особенно утвердилась в своем выборе, потому что в этом Евангелии есть озабоченность судьбой мира. По-моему, самой большой опасностью, теперь уже совершенно открыто, является экстремизм: в жизни, в духовной деятельности или в искусстве.

— Может быть, именно поиски уверенности и постоянства так привлекают людей к религии, к церкви. Вот и ваши «Страсти по Иоанну» — сочинение духовное.

— Я считаю, что вообще все искусство религиозно, потому что основная суть религиозности — это связь с высшим, абсолютным началом всего мира. Re-ligio, то есть восстановление лиги, восстановление связи между человеком и Богом. Эту близкую церкви функцию искусство как раз и выполняет, иначе оно не находило бы такого отклика в душах людей. Музыка в концертном зале мне кажется самой подходящей для того, чтобы больше людей могли почувствовать связь с высшим началом: иногда это получается, когда излучение, идущее от исполнителей, и излучение от слушателей вдруг начинают биться в одном ритме. Я это чувствовала несколько раз и не могу себе представить, что в искусстве можно стремиться к чему-то другому.

— Наверное, столь высокая роль искусства подразумевается в известном, даже несколько затертом выражении «красота спасет мир». Согласны ли вы с этим?

— Конечно, красоту можно понимать по-разному: красивая вещь, положим, красивое ожерелье, ведь не выполняет такую возвышающую роль. А стихотворение, танец выполняют. Когда человек с помощью искусства восстанавливает связь с высшим началом, он перестает быть одномерным, живущим только в одном типе времени, он входит в совершенно другое время, у него появляется иной опыт, благодаря которому он становится многомерным существом. Это и есть спасение человека, потому что, если он остается в прежнем, только одном измерении, он неизбежно идет вместе с жизнью к смерти. Именно выявление второго измерения тормозит этот процесс, и искусство, по-моему, потому и существует, что оно останавливает процесс умирания. То есть мы достигаем бессмертия, мы спасаемся. И в этом смысле я согласна с тем, что красота спасет мир, если понимать спасение как торможение смерти.

— Однако искусство связано не только с вечностью, но и со своим временем. Помогает ли искусство лучше понять его?

— Я думаю, что ХХ век дал яркую картину нашей психики, нашего типа жизни. В мое время возникла очень сильная и неизбежная контрастность. И сейчас мы не можем обойтись без сильнейшего противопоставления — от светлого к темному, от дьявольского к божественному. Конечно, зло существовало всегда, и всегда была необходимость в его преодолении, но я думаю, что раньше зло не выявлялось столь сильно. По-моему, сатанинское, дьявольское начало постепенно растет. Это очень жалко, но так оно и есть.

— Некоторые направления рок-музыки называют «темными», несущими негативное начало. Верна ли, по-вашему, такая трактовка?

— Подобное противопоставление всегда существовало в истории. Всегда только малая часть людей занималась серьезным искусством: не приходили же все крестьяне слушать симфонии Бетховена! Композиторы, конечно, постоянно боролись за то, чтобы была возможность заниматься глубоким и серьезным искусством, а их всегда провоцировали на легкую музыку, танцевальную, например. То же и сейчас. Разница только в том, что со времен Бетховена население увеличилось, и поэтому мы имеем дело с огромными массами людей, которые требуют побольше развлечений — музыки легкой и функциональной.

Иногда приходится слышать, как люди говорят: «Искусство должно быть позитивным, нести положительный заряд». Но жизнь не состоит из позитивного, жизнь основана на противоположностях. И если вы останетесь только с позитивным ощущением, вы потеряете греческую трагедию, вы потеряете Достоевского, вы потеряете великолепные образцы искусства, и, кроме того, вы будете сами терять энергетическую наполненность. Это очень опасно.