Затрудняюсь сказать, что значат для вступающего в ХХI век поколения нынешние «культовые» авторы Сорокин и Пелевин. Подозреваю, что меньше того, чем были для молодежи 50 — 60-х кумиры того времени — «Хемингуэи и Ремарки». И слава Богу. Даже былое всенародное обожание их романтичных и мужественных героев, при всех издержках той утрированной любви, продуктивнее сегодняшней склонности заносить в компьютерные файлы плоды прихотливой бесчеловечной фантазии. И потому достойно похвалы само стремление художественного руководителя театра «Современник» Галины Волчек стряхнуть историческую пыль с «Трех товарищей» Ремарка и показать на сцене настоящую любовь, верность и мужскую дружбу. Что из этого получилось, — другой вопрос.

Наверное, был соблазн сопоставить бывшее немецкое (действие «Трех товарищей» происходит на рубеже 20 — 30-х годов, незадолго до прихода к власти Гитлера) и нынешнее российское смутное время: авансцена, густо населенная словоохотливыми проститутками, безмолвными малютками-попрошайками, безногим инвалидом, монахинями, уличными торговками, полицейскими с овчаркой (которая в финале вместе со всеми добросовестно выходила на поклоны) — все у современного зрителя должно неминуемо вызвать ассоциации с нынешней улицей. И даже факельное шествие под зажигательную мелодию «Хорста Весселя» (понимаю, как трудно было устоять перед таким выигрышным «театром в театре») — вот оно за окном: сборище с кумачовыми флагами и бодрыми советскими маршами.

Если же без привязок к современным реалиям, то все это многолюдье, долженствующее служить фоном, на котором дружат три уцелевших в Первой мировой войне товарища и зарождается любовь одного из них к прелестной девушке Патриции Хольман, выглядит довольно поверхностным и монотонным переложением романа. И боюсь, если бы Галина Волчек не дождалась актрису Чулпан Хаматову, спектакль не состоялся бы.

«Потерянное поколение» Первой мировой войны, в советской литературе не представленное вовсе (октябрьская революция смела и уничтожила все, что ухитрилось выжить в предшествовавшей ей кровавой бойне), на Западе нашло своих благодарных авторов в лице Фицджеральда, Хемингуэя и того же Ремарка. О чем мечтают вернувшиеся с фронта мужчины? Разумеется, о любви пленительной и нежной женщины, которую так полно и так непосредственно изобразила Чулпан Хаматова в облике Патриции Хольман. Красота и обаяние актрисы, ее тонкая пластика, мягкая ирония, стойкость и абсолютное отсутствие фальши делают ее героиню естественным олицетворением гетевского Ewig weibliche — вечной женственности, которая встречается так редко и существует так недолго. Или, если по-нашему, по-чеховски, у Патриции Хольман в исполнении Чулпан Хаматовой все прекрасно: и лицо, и душа, и одежда (костюмы Павла Каплевича), и мысли. «Вы не стоите этой женщины», — говорит возлюбленному Патриции строгая домоправительница фрау Залевски, и это справедливо не только по отношению к романному образу героя, но и, увы, его сценическому воплощению. Если женщинам в этом спектакле определенно повезло (почти все колоритны, и даже у каждой из проституток своя «изюминка»), то применительно к сильному полу приходится говорить о невыразительности, безликости. Что, конечно, сильно обедняет «мужской» роман Ремарка и сводит драму «потерянного поколения» к чисто внешним приметам. Исключение — Авангард Леонтьев, который в свою коротенькую проходную роль незадачливого обывателя вложил всю трагедию времени — от тупой покорности до отчаяния, разрешившегося самоубийством.

Долгих четыре часа неоднородного сценического действия, тем не менее, цели достигают: пробуждая тоску о романтической любви или хотя бы книжную память о таковой. А воспоминания, как известно, рай, из которого не изгоняют.