Я являюсь сторонником той мысли, что политика должна быть интересной. Политика должна веселить народ. Если так, то и организовывать ее необходимо, как шоу. Если это не шоу, значит, это война, и нужно воевать, добиваться победы, ставить перед собой какие-то цели. Я помню начало 90-х, когда все всем было понятно. Мы ожидали достижения независимости, никто не думал, что развал Союза состоится так просто, считалось, что обязательно будет война, революция или социальный кризис. Соответственно возникала необходимость в группировке, которая смогла бы действовать в этих обстоятельствах и военным путем взяла бы власть, чтобы провозгласить декрет о счастье. Оказалось, что мы ошибались, что впереди 10 лет стабильности, что кризис не разразился. Как только это выяснилось, мы перестали понимать, что здесь можно делать. Сначала были надежды на самодеятельность масс. В первой половине 90-х был расцвет «бригадного движения», мы думали, что общество само сможет выделить определенных людей, самоорганизоваться таким образом, чтобы поставить бюрократию на место. Безусловно, бюрократия необходима даже для того, чтобы функционировала канализация. Но кроме бюрократов должны быть люди, которые будут принимать стратегические решения, те, кто непосредственно не задействован в протестах, в организации Национального банка, коммунальных служб, люди, излучающие власть. Такая себе аристократическая надстройка над буржуазным базисом. Приведу простой пример: межвоенная Чечня. Там были генеральный прокурор, президент, троллейбусы ходили, все там было замечательно. Но прокурора периодически били палками члены шариатского суда, а в здании администрации президента периодически стреляли в охрану. Чтобы не забывали, где живут. Потом, к сожалению, бригадное движение пошло на убыль, всех выловили, и это место в обществе заняли менты. Были, правда, романтичные надежды на какие-то чеченские варианты, которые, впрочем, не оправдались. Тогда-то и возник вопрос: что делать? Я сейчас на спор могу поехать в любой город Украины, в какой-нибудь Бердичев, и за месяц поставить в строй 200 человек. Я разагитирую их таким образом, что они будут готовы убивать и умирать за идею. Но наступит день, и они спросят меня: «Кого мы будем сегодня бить?» И здесь начнется самое страшное. Я не смогу им ответить. Ни одна личность, ни одна группа, которая претендует на свершение больших дел, не имеет сформулированной цели. Такая цель есть у мусульман. А сегодня, благодаря им, есть и у Америки. Где же здесь наше?


Вообще в Украине очень много людей, симпатизирующих фундаменталистам. Не потому, что им нравится ислам. Просто им хотелось бы, чтобы «вставили» Америку. Но они не верят, что фундаменталисты в конце концов победят. Все революции побеждают. В свое время для того, чтобы противодействовать европейским национальным революциям начала девятнадцатого века, был создан Священный Союз. В результате деятельности которого во всех странах Европы победили национальные революции. Потом было создано множество коалиций, чтобы противостоять революциям, социальным. В результате, социальная революция, победившая в России, заставила считаться с собой весь мир. Сегодня создана антитеррористическая коалиция. Весь ужас ситуации заключается в том, что те бородатые юноши в чалмах и с автоматами выиграют. И это будет по-настоящему страшно. И сейчас я вижу, что Магомеду эффективно противостоять может только Иисус Христос. Сегодня мы говорим о православии и христианстве лишь потому, что понимаем: если мусульмане выиграют, то потому, что главой их партии является Аллах. А это значит, что если у нас все-таки есть что противопоставить, то это совсем не антитеррористические кампании, не СБУ и не КГБ. В ответ мы единственно можем создать такую партию, которую возглавлять будет Иисус Христос. В XXI веке идеологию государств будет определять религия, и мы сможем проявить себя только в том случае, если сумеем построить православный фундаментализм. Нравится нам это или нет, мы будем играть в эту игру, независимо от наших желаний..


Я не знаю, как ответить на основные вопросы сегодняшнего дня, и никто не может ответить на них, поскольку ответы появляются в конце пути. Первые христиане не знали символа веры. Символ христианства появился через триста лет после Христа. Ранние христиане не имели реальных задач, они только искренне верили в то, что плотники воскресают. И этого оказалось достаточно. В конечном счете у них появилась цель, а спустя триста лет — идеология, тогда они были уже почти при власти. И у нас, я знаю, цель появится за пять лет до успеха. Как говорил Пилсудский, наши цели настолько неопределенные, а сведения о враге настолько невелики, что мы можем себе позволить двигаться в любом произвольно избранном направлении.


Думаю, что результатом моей политической деятельности будет участие в выборах нового, еще неизвестного мощного блока, в котором будет много «мурзиков» из начальства со знаменитыми биографиями, но это будет серьезный шаг для Украины, который изменит нынешний политический расклад. Предвыборные дела обстоят плохо у всех: национал-демократов просто не существует, Ющенко сам себе понизил рейтинг, центристы разъединяются, и ни у кого, в том числе и у коммунистов, не может быть серьезного успеха. Это идеальная возможность вывести на сцену новый избирательный проект, что, я думаю, будет сделано в ближайшие несколько недель.


На самом деле в Украине есть очень много людей, которые способны совершать большие поступки. Но они, к сожалению, об этом еще не догадываются. Я постоянно сталкивался с этим в процессе своей деятельности, наблюдал, как в местах региональных конфликтов появлялись люди, всю жизнь отработавшие токарями, пекарями, конторщиками, никогда и не думавшие, что являются солдатами в душе. Вот такой человек попадает в окопы, и все, человека оттуда не вытянешь, он нашел себя. Такие люди способны на большие дела. Что же касается меня — время изменилось. Раньше можно было устраивать уличные драки, воевать и пропагандировать свой опыт через газеты. Сегодня это невозможно. В Украине существует такое учреждение, как Генеральная прокуратура, я ее уважаю и считаюсь с ее существованием. О какой революции мы сейчас можем говорить, если вся она расписана по статьям Уголовного кодекса?


Когда-то Карл Маркс говорил, что быть радикалом, — это означает понимать смысл вещей. Что такое быть экстремистом? Это означает говорить правду. Я мог бы сидеть и сюсюкать о том, «как это было бы здорово, если бы всем стало хорошо, что мы должны печься о равноправии религий, что необходимо соблюдать права национальных меньшинств и так далее. Но зачем говорить на никому не интересные темы? Нужно говорить правду, а она заключается в том, что сейчас существует угроза мировому порядку, которой мир прежде не видывал. И ответы на это должны быть невиданными.


Веротерпимость возможна только благодаря равнодушному отношению к вере. Как только вы начинаете серьезно верить в Бога, ходить в церковь, то сразу понимаете, что есть вещи значительно важнее мира, социальной стабильности, прав человека, социального благосостояния... Тогда для вас становится важной мысль о необходимости оградить права Девы Марии на конкретной территории. Не следует играться и делать вид, что нас интересуют религиозные вопросы, когда они нас не интересуют. И в этом наша слабость. Мы слишком мало верим в то, что «плотники воскресают», иначе мы были бы сильнее. В то же время многих людей сегодня не волнуют вопросы социальные, они задумываются только о Боге. И вот негр из Нигерии, предводитель одной из харизматических церквей, еженедельно собирает в Киеве людей значительно больше, чем могут собрать все партийные организации вместе взятые. По пять-шесть тысяч человек — в легкоатлетическом манеже на Березняках, и плюс в каждом районе существуют отделения, куда еще по 500 человек приходят. Почему туда идут люди? Почему они идут к харизматам, протестантам, почему — не в политику? Не интересует их политика, а вот религия интересует. Они хотят больше узнать о своих взаимоотношениях с Богом и Вселенной. И ради этого готовы что-то делать. И по недавним событиям видно, что могут сделать.


Когда я руководил УНСО, когда мы начинали действовать, правоохранительные органы были деморализованы и растерянны, а бюрократия была в упадке. Потом, когда эти ребята поднялись на ноги, и стало ясно, что мы оказались перед выбором: либо превращаться в парламентскую партию, заниматься выборами, регулярной политикой, либо создавать на базе УНСО террористическую группу. По опыту предшественников и по своему собственному я знаю, что из легальной организации сделать террористическую группу невозможно — люди не для того подбирались. Как правило, из хороших солдат невозможно сделать уголовников. Я понимал, что преобразовать УНСО в террористическую группу не удастся, равно как и превратить ее в политическую партию. И поэтому я ушел.


Мне кажется, основная проблема этих ребят — инфантилизм. Если вы идете на уголовное преступление, после этого следует прятаться. Ежели бьете милицию, бросаете в нее камнями, то не ожидайте, что вам дадут орден. А они думали, что их будут носить на руках. Это было ошибкой руководства, которое живет вчерашним днем. А старых времен уже не будет. «Життя сумне, i пiсля бою вiтатимуть не орденом — тюрьмою». Так оно и случилось. Я знаю, что такое оппозиция, сотрудничал с Юлией Тимошенко, Александром Морозом. И я не сомневаюсь, что если тебя посадят в тюрьму, все о тебе забудут, никто даже передачу не принесет. Многие сидят, и что? Никто не подписывает петиции протеста, адвокатам не платит. Я обратился через прессу к вождям оппозиции, чтобы пристыдить. Это же вы их туда отправили, ну так сбросьтесь, платите адвокатам, передачи приносите!


Мою безоговорочную веру в наши сияющие перспективы подрывает только одно — украинская диаспора. Зиновий Кулик сказал, что такое явление, как трудовая эмиграция, есть только у украинцев и словаков, которые живут еще хуже. Вообще люди отправляются в эмиграцию, чтобы попытаться счастье за хвост поймать. И только украинцы ехали, чтобы работать. Итальянские крестьяне, ехавшие в США, были значительно глупее украинских (наши хоть грамотными были). Тем не менее итальянцы, когда приехали в США, сразу стали создавать «коза ностра», сделав неоценимую услугу себе, итальянскому сообществу, Голливуду и мировой культуре. Украинцы этого не делали. Меня удивляет, почему и послевоенная эмиграция, эта волна людей, которые знали, что такое организация, оружие, которые привыкли воевать, почему они в Канаде или Британии не начали бороться за место под солнцем. Почему, например, не начали торговать наркотиками? Они что, были глупее негров? Не существует такого явления, как украинская мафия, это выдумки авторов фильма «Брат-2».

Вот если бы вести себя как албанцы! Ни один из них не ездит за границу, чтобы работать — только, чтобы заниматься рэкетом. В результате, албанцы считаются там беженцами, а мы — нежелательными иммигрантами. В итоге албанцы могут себе позволить создавать «большую Албанию» в центре Европы, и им бросают гуманитарную помощь. А на нас вместо «гуманитарки» сбрасывали бы бомбы.