Национальный театр русской драмы отметил 75-летие. Увы, мало осталось зрителей, на глазах которых рождалась прекрасная легенда этой труппы. Тем ценнее их воспоминания.

«Памятные встречи». Так назывался давний (вышел в мае 1946 года) спектакль Киевского театра имени Леси Украинки. Спектакль рядовой, очень советский, ничем особенным не примечательный. Разве тем, что ставил его один из самых значительных режиссеров того времени Владимир Нелли. Нелли-Влад, как его называли долгие годы. А потом он почему-то отказался от этого сочетания, предпочтя фамилию, очень уж смахивающую на женское имя. Может быть, тому были причины? Впрочем, я дружила с ним многие годы и смею утверждать, что, если не единственной, то самой большой его любовью была жена (потом они расстались) — прекрасная актриса Любовь Ивановна Добржанская. Та самая Добржанская, которая первая сыграла комиссара в «Оптимистической трагедии» в Киеве, где Нелли-Влад открыл сценическую историю пьесы Вишневского. Я очень любила московский Камерный театр Александра Таирова и горевала, когда власти его нагло закрыли. Но не он первым поставил «Оптимистическую», как утверждают некоторые театроведы, а Киевская русская драма. А Добржанская — та самая, напомню современным читателям, актриса, которая играла маму Деточкина в фильме «Берегись автомобиля»...

«Памятные встречи»... Начала я ходить в этот театр очень рано, до войны, на дневные спектакли. Жили мы на Прорезной, и всего один квартальчик по Пушкинской отделял наш дом от Русской драмы. Впервые я шла туда со сверточком в руке: мама заботливо снабдила меня бутербродом, и перед самым театром у меня выхватил его беспризорный, чем совершенно не испортил мне праздничное настроение. А позже меня водила в этот театр на улице Ленина старшая сестра — Лиля. Она-то, вечная ей память, сама всю жизнь посвятила театру и меня приобщила к нему. Ах, эти наши долгие ночные разговоры после премьер.

— Ты обратила внимание, как Федя Протасов (речь шла о спектакле Нелли «Живой труп») в гостинице ищет в карманах спички?

— Да, да, он ведь решился уйти из жизни, волнуется и оттягивает роковой момент. А сестра Лизы Саша, улыбаясь, закрывает дверь, отправляясь на поиски Протасова, чтобы вернуть его домой...

— С этой улыбки начал свою рецензию Борщаговский...

К слову, тот самый Борщаговский, проникновенный театральный критик, впоследствии романист и драматург, подвергшийся травле в Украине за трезвый взгляд на драматургию Корнейчука. Давно это было.

«Живой труп» я видела множество раз, уже взрослой, уже познакомившись и подружившись с четой Романова — Стрелковой, легендарных Протасова и Лизы того спектакля. Удивительно, как запоминаются главные фразы из спектаклей разных лет. Романов в «Дворянском гнезде»: «Есть такие мгновения в жизни, такие чувства... На них можно только указать и пройти мимо». Тот же Романов — Протасов, воплощенная совестливость и жертвенность, слушая цыган: «Это не свобода, а воля». «Права без долга — это произвол» — Командор в «Каменном властелине» (в театре название шло в таком переводе) Леси Украинки; особый романовский голос — серебряный шарик в горле.

Или Юрий Сергеевич Лавров, тоже великий актер и гордость Киевской русской драмы, — благороднейший не по воспитанию или званию, а по душе князь Абрезков в «Живом трупе»; скромный рыцарь театра и Негиной Нароков в «Талантах и поклонниках» Островского; заносчивый художник Вагин, чье высокомерие тает перед сердечной привязанностью в «Детях солнца» Горького; трезвый скептик Дорн в чеховской «Чайке»; умнейший и коварный себялюбец Дон-Жуан, а потом уверенный в своем праве на престол, но не уверенный в любви любимой Командор в «Каменном властелине».

История драмы Леси Украинки на этой сцене — знаменательна и поучительна. Большой художник, педагог высокого толка, многолетний художественный руководитель театра Константин Павлович Хохлов ставил ее трижды. Трижды! Упрямо искал совершенного решения загадки этой пьесы о свободе-мечте и каменном порабощении духа, ума, сердца. Именно хохловский спектакль принес театру имя Леси Украинки. После драматического ухода режиссера из театра (постарался директор — г-н Гонтарь, зять Хрущева) Николай Алексеевич Соколов создал еще одну, четвертую, редакцию пьесы на этой сцене — как дань памяти и уважения к Хохлову. Не более, но и не менее. Сегодня художественный руководитель театра Михаил Резникович работает над новым спектаклем «Каменный властелин».

В прошлом театра немало дорогих мне страниц. Одна — особенно: постановка Хохловым чеховской «Чайки». Дело в том, что, посвятив свою дипломную работу Чехову, я побывала на всех — от читки до генеральной — репетициях этого спектакля. Случались во время их и досадные сбои (вот уж когда Константин Павлович сердился), но в основном то было постепенное и вдохновенное восхождение — к Чехову, к постижению искусства, любви и смерти. Никогда не забуду: сидим мы в двухсветном — так его называли — репетиционном зале (теперь, после разных ремонтов, он зовется как-то иначе, уже нет там и двухэтажных окон), актеры пробуют второй акт. И Михаил Федорович Романов, репетируя Тригорина, идет через весь зал с ведерком, оглядываясь на воображаемое колдовское озеро, где рыбачил, и постепенно замедляет шаг: так не хочется возвращаться в усадьбу, к Аркадиной. Такому не научишь, персонаж словно рождается на твоих глазах.

Как много таких минут было на спектаклях театра. Евгения Эммануиловича Опалова — обделенная судьбой тетушка Руца, не потерявшая, однако, любви к людям и способности радостно удивиться солнечному лучу в «Птицах нашей молодости» Друце. Или незабываемая пани Дульская — воинствующая мещанка в папильотках, при этом трогательно чадолюбивая. Замечательный, кстати, этап в жизни театра: ведь ставил пьесу Запольской Леонид Викторович Варпаховский. Ну, как не вспомнить его трагедийное прочтение «На дне» Горького в содружестве со сценографом Давидом Боровским, предложившим образ ночлежки, восходящий к «Тайной вечере»! Или горечь потери его выдающегося спектакля «Дни Турбиных». Сняли, запретили, уничтожили после генералки неугодного Булгакова. В этом спектакле сыграл, может быть, лучшую свою роль Юрий Сергеевич Лавров. Трагическое прозрение его героя, белого офицера Алексея Турбина, заставляло щемить сердце. Я близко знала Юрия Сергеевича, он никогда, даже в опасные времена, не скрывал своего трезвого отношения к октябрьскому перевороту...

Конечно, нельзя сказать, что в прошлом ничего не омрачало жизни театра. Были и времена глупого режиссерского калейдоскопа. Сколько навязанных случайных людей на престоле! Сколько отвратительных пьес софроновского толка! Сколько загубленных хороших творений! Тоже памятные встречи. Но, как говорил Тургенев: «Мимо, читатель, мимо». Не хочется вспоминать такое в юбилейные дни.

Ну а сегодня? Есть, конечно, спектакли достойные, и авторы в афише достойные. Это «История одной страсти» по великолепной повести Генри Джеймса «Письма Асперна». Только что за охота менять оригинальные названия? Это стало поветрием. Вот и бедному Танкереду Дорсту «подарили» новое название вместо «Фернандо Крапп написал мне это письмо»; кстати, сам спектакль загадочный и парадоксальный. И великому Пиранделло вместо прекрасного «Колпака с бубенчиками» навязали детективно-безликий заголовок «Месть по-итальянски», да еще добавили парочку персонажей, хотя у автора их тайна — за кулисами.

Но явил театр и благословенный вкус к притче в спектакле «Тойбеле и ее демон». Последняя премьера — «Госпожа министерша» Нушича — восходит к лучшим комедийным традициям этой сцены. Как, пожалуй, и «Школа скандала» Шеридана. Жаль, что снят с афиши умный и гротескный «Крокодил» по Достоевскому. Я лично питаю слабость к спектаклю «Любовь и война», нынче тоже, кстати, переименованному. И не к возрастным исполнителям, а к обобщенному образу молодых, которым завещана память о войне.

Хотя много в сегодняшнем репертуаре Русской драмы, на мой взгляд, и случайных названий. Ну, ей-Богу, не интересны мне «ужасно темпераментные» банковские служащие. Или немецкие «элитные псы», которые, лишившись работы, видите ли, переживают горечь на Карибах. Да и засилье пьес Надежды Птушкиной, драматурга плодовитого, но средних возможностей, кажется мне сомнительным. И актерская режиссура, вернее, режиссура актрис, может, думаю, уступить место работам профи. И когда театр предлагает чистый ремейк, он должен оповещать об этом зрителя: о том, что «Ревизор» воспроизводит известный спектакль Георгия Товстоногова, здесь умолчали.

Может быть, не стоило упоминать обо всем этом в юбилейные дни? Но ведь я люблю этот театр, который так давно вошел в мою жизнь. Верю в его нынешнего кормчего — Михаила Резниковича, которого тоже знаю со времен его первого спектакля на этой сцене, называвшегося, может быть, символично для его нынешней миссии — «Поворот ключа». Так что жду обещанных в постюбилейном сезоне «Талантов и поклонников» и, главное, новую версию знакового для этой сцены «Каменного властелина». Дай-то Бог, чтобы и новые встречи с этой труппой были памятными...