Демонстрацией культового фильма «Остров» на проходящем в эти дни кинофестивале «Молодость» начнется знакомство наших зрителей с новым корейским кино.

Начать следует со «Лжи». Этот корейский фильм, запрещенный на родине, появился недавно у нас на лицензионных кассетах. Смотреть его трудно: он сделан с технологической монотонностью, свойственной порнофильмам, да и содержательно отвечает стандартам «срамного кино». Фильм 50-летнего Янга Сунг Ву — царство плоти, наслаждающейся и истязаемой. Однако для героя и героини эти садомазохистские утехи — единственно правдивое и бескорыстное проявление страстной, всепоглощающей любви. Как любая хорошая любовная история, «Ложь» заканчивается разлукой. Герой возвращается в лоно социума, к добропорядочной семейной жизни, что означает для него необходимость лгать.

Из этой, как ее называют, корейской «Лолиты» трудно вывести мораль, но вот один из возможных вариантов: правда обнажает и шокирует, а ее вечная спутница — страсть — не должна иметь пределов на своем пути, в том числе телесных. Это в полной мере относится к знаменитому «Острову» режиссера Ким Ки Дука, который наконец-то смогут увидеть украинские зрители в рамках ХХХI «Молодости». Некоторые кадры здесь просто безжалостны к аудитории. Но опять же — без смакования, нарочитой аттракционности либо экзотичности. Ибо любой непредвзятый зритель может увидеть здесь то, что заложено автором изначально: силу чувства и связанного с ним страдания. Сам режиссер вполне резонно не считает свои картины жестокими. Новый его фильм «Адрес неизвестен» — лучшее тому подтверждение. Физиологический, во всех смыслах, очерк нравов южнокорейского захолустья исподволь перерастает здесь в драму характеров. И девушка, потерявшая глаз в детстве, и парень, занимающийся нечистой работой на собачьей бойне, и его мать, ищущая любимого в далеких США, и бессловесный сын отставного военного, да и сам ветеран — все они парии, беззащитные аутсайдеры. Но именно им Ким Ки Дук дарует настоящую эмоциональную высоту, истинно шекспировский масштаб терзаний. По-другому в его фильмах, кажется, и быть не может.

Еще одна из изысканных новинок корейского авторского кино — созданный в копродукции с Францией «Остров цветов». Его режиссер Сонг Ил Гон в свои тридцать уже успел окончить престижную киношколу в Лодзи и получить в 1999 году «Гран-при» в Каннах за короткометражку «Пикник». Зная это, сразу представляешь себе этакого киновундеркинда, но «Остров цветов» — действительно невероятно зрелая работа. Органичное сочетание в нем самых различных приемов — от прыгающей камеры а-ля фон Триер до роскошных постановочных съемок, точно и остро очерченные характеры практически не оставляют синефилу ни единого повода для скепсиса. Медленное, полное странных приключений путешествие трех искательниц счастья на райский Остров цветов завораживает, как медитация. При всем этом в работе Сонг Ил Гона напрочь отсутствует эстетство. Ведь страдания и здесь подлинные. У одной из героинь, певицы, к примеру, рак горла, и дилемма, стоящая перед ней, очень проста: либо удаление языка с частью гортани, либо небытие. Она выбирает последнее, то есть путешествие. Остров цветов оказывается вполне прозаическим клочком земли с промышленными постройками, пристанью и подъемными кранами. Но тем не менее этот, со всей очевидностью, безнадежный вояж, не завершается беспросветностью. Певица не гибнет, а словно растворяется в общем сновидении, а у одной из ее спутниц — бесталанной потаскушки — вдруг вырастают крылья...

Несомненно, новое корейское кино во многом базируется на образах травмируемого тела. Это, кстати, характерно и для других восточных киношкол. Линия напряжения здесь проходит между плотским и социальным, и отнюдь не в этическом смысле. Другими словами, уже не требования морали, а просто присутствие социума как такового заставляет героев страдать, в том числе и телесно. Потому они и кажутся какими-то особенно беззащитными, чуть ли не бескожими, и этим, кстати, парадоксально напоминают персонажей классической русской литературы. Эдакие раскольниковы без топора. Впрочем, у того же Ким Ки Дука к самому жестокому насилию прибегает в конце концов смиреннейший из смиреннейших. И это не бунт, ибо бунт безысходен. Это дарованное герою (и одновременно зрителю) потрясение Утренней свежести. В нем — если не спасение, то хотя бы возможность бегства из плена душного мрака, с каждым днем все агрессивнее надвигающегося на нас.