Даже при детальном описании внешности литературного героя каждый читатель представляет его по-своему. Но иногда найденный художником-иллюстратором образ настолько удачен и точен, что героя уже и нельзя представить иным.

«Iней був парубок моторний i хлопець хоть куди козак»... Эти строки невольно всплывают в памяти, когда попадаешь в квартиру Анатолия Базилевича, народного художника Украины, графика, чьи иллюстрации к «Энеиде» Ивана Котляревского стали эталонными. Впервые они увидели свет в издании 1968 года, подготовленном к 200-летнему юбилею драматурга. «В этой поэме каждая строка просится в рисунок, — говорит Анатолий Дмитриевич. — На художественном совете, который принимал работу, мне даже попеняли: это «Энеида» Котляревского или Базилевича?» Художника называли и соратником, и соавтором писателя, а по мне, он и есть тот самый Эней, «моторний», не бегущий от работы и опасностей, обладающий цепким взглядом и природным чувством юмора. Да и «войско» у него имеется. В прихожей стоит (точнее, висит на стене) караул в виде барельефа казака с люлькой, в комнате поет «Казацкую песню» молодой всадник с офорта Михаила Дерегуса (кстати, это подарок, который очень ценит хозяин дома), в шкафу, за обложками книг Тельнюка и Бровченко томятся в ожидании схватки нарисованные мастером запорожские вояки.

Эней был великим путешественником, да и Базилевичу есть что вспомнить о своих поездках. Причем его впечатления сразу выдают в нем этакого художника-передвижника, не столько любующегося природой, сколько зорко всматривающегося в окружающую жизнь, насыщающегося деталями быта и человеческими типажами. Именно эта любовь к натуре и достоверности является характерной чертой его творчества. Приехал Анатолий Дмитриевич к своему однокурснику — художнику Ивану Губскому — в шахтерский поселок на Луганщине, и в памяти от той встречи остались слова друга: «Здесь скульптур больше, чем в Древнем Риме». А перед тем как иллюстрировать «Тихий Дон» Шолохова, Базилевич полтора месяца жил в знаменитой Вешенской станице: «Было страшно. Не знал, с чего начать работу. Зашел в чайную, и через окно увидел, как старый дед привязывает к дереву лошадь. Поскольку в конской утвари я не разбирался, седло и стало моим первым эскизом. Помню, поразил меня говор станичников, о котором из романа представления не получишь: «вядро», «мамке», мягкое произношение буквы «г»... И то, что мужики только и делали, что сидели на лавках, а в поле трудились одни женщины, бросалось в глаза. Даже когда поднимались настоящие песчаные бури, работа не прекращалась».

Бытует мнение, что искусство книжной иллюстрации особенно близко театру. Художник, как и режиссер, должен ясно представить главную идею книги, определить ход развития драматического действия и место в нем каждого персонажа. Но задача графика усложняется тем, что он еще должен перевоплотиться во всех героев, да и стать костюмером и бутафором. Справиться с двумя последними обязанностями при работе над «Энеидой» мастеру помогла уникальная книга времен Екатерины II, посвященная античной культуре, откуда он почерпнул сведения о вооружении и одежде тех времен. В качестве «режиссера» Базилевич оставляет за собой право на творческую интерпретацию. Скажем, иллюстрируя Шолохова, сознательно ушел от панорамных сцен и дотошно, фиксируя тончайшие проявления мимики, исследовал характеры героев, пытаясь понять (и помочь сделать это читателю), почему каждый из них действует так, а не иначе.

О графике-«актере» можно сказать, что у него отсутствует амплуа. Не было случая, чтобы Базилевич отказался от работы, мотивируя тем, что книга ему неинтересна. Его не останавливало, что кто-то до него уже иллюстрировал произведение. И упреки в том, что «бравый солдат Швейк» Базилевича является вариацией известных иллюстраций Йозефа Лады, надуманны. Наш мастер «списал» черты героя Ярослава Гашека с соседа по дому Станислава Лупинского, работавшего шеф-поваром ресторана «Столичный». (А какая ирония судьбы: подальше от начальства, поближе к кухне — извечная солдатская философия!)

Вообще, Базилевич любит парадоксы. Ему навязывают ярлык иллюстратора сатирическо-юмористических произведений, а он обращается к творчеству Тараса Шевченко и Олеся Гончара. Кстати, встреча с автором «Собора» запомнилась ему тем, что писатель зимой угощал его свежими помидорами и огурцами. Расспрашивая художника о рисунках к книге пародий и эпиграмм «Вибрики Пегаса» Олеся Жолдака, я ожидала рассказа о каком-нибудь смешном случае. Услышала же: «А вы знаете, что он в Сталинграде командовал батареей «катюш»?» О Михаиле Дерегусе вспоминает, как тот помог получить мастерскую...

Недавно Анатолию Базилевичу исполнилось 75 лет. Издательства давно ничего не заказывают, уже год, как неподвижна правая рука. Но он помнит, как ходил по площади Калинина, площади Октябрьской революции и Майдану Незалежности. И это не одно место с разными названиями, а в одной жизни — три эпохи. Весной он стал одним из первых лауреатов премии «Визнання». Рассказывает об этом и смеется: «На церемонию пришлось надеть галстук. Я его терпеть не могу и ношу лишь изредка. Правда, есть у меня фотография времен учебы в Харьковском художественном институте. Сразу после отмены карточной системы я купил в магазине целую буханку хлеба. Да в тот же день всю ее и съел, а на радостях нацепил галстук и сфотографировался».

Подумалось: жить надо проще. Помнить хорошее. И встречать трудности, «держа хвост пистолетом».