В киевском издательстве «Факт» вышла новая книга рассказов Богдана Жолдака «Антиклімакс».

Многие считают суржик явлением переходным. Но только не те, кто читал Богдана Жолдака. В его текстах суржик — это не просто русские слова с украинскими окончаниями, не просто речь, но сознание, причем коллективное. Потому ошибаются те, кто сравнивает эти рассказы с монологами Верки Сердючки. Ведь Данилко стенографирует, а Жолдак фотографирует жизнь. И хотя к сочинению его часто воодушевляют реальные происшествия, он все же выступает в своих новеллах еще и режиссером: расставляет персонажей, моделирует монологи, словом, «делает» свои миниатюры театральными. Они поэтому и выглядят объемнее, что ли, чем у Данилко. На это стоит обратить внимание: ведь в последнее время Жолдак для всех стал ассоциироваться именно с языком-гибридом. Некоторые им возмущаются, упрекая писателя в том, что он дурно влияет на «неокрепшее языковое сознание», другие, наоборот, готовы представить его едва ли не культуртрегером, дающим в своих поучительных юморесках примеры того, «как нельзя говорить» (показательно, что на недавней выставке «Книжковий свiт-2001» писателя наградили премией с абсурдной, на первый взгляд, формулировкой «за вклад в развитие и распространение украинского языка»). А вот Александр Ирванец в предисловии к новому сборнику Жолдака «Антиклiмакс» сознается, что ему «понравився в перву очерiдь даже не язик, хотя язик у Жолдака дуже важна составляюща його творчества. Понравились теми, якi вiн iзбирає для отображенiя в своих книгах i расказах».

Наблюдение проницательное. Да, именно темы — и есть настоящие гибриды, «покручи». Именно они — отпечаток сознания, которое, как результат неудачного эксперимента какого-то мичурина, изогнулось карликовой березкой. Ибо смешаны в рассказах Жолдака не просто языки, а жанры. Анекдот, сказка, бытовая история, бродячий сюжет, макабр, сон, химерическая фантазия, навязчивая идея, фольклор, фельетон и античный миф — все, что никогда, казалось, не могло соединиться, сосуществует в его текстах, одновременно ужасая и веселя своим соседством. А еще, все это — схемы и модели, вдолбленные, навязанные людям штампы мышления и речи. Жолдак уникально точно воспроизводит эту речь толпы, придавленную, зажатую, как ножка японской аристократки. И все-таки голоса рассказчиков, барахтаясь среди всех этих фрагментов и обломков, цепляются во имя своего спасения то за одно, то за другое попавшее под руку средство. Так тянется говорение в текстах Жолдака. Может быть, поэтому иногда сложно сказать, о чем написана та или иная его новелла. В одном рассказе как бы смыкаются несколько сюжетов, он имеет несколько центров напряжения, но все они принадлежат одному сознанию. Поэтому вы никогда точно не определите, что же все-таки поведал вам герой рассказа «Не пiдведуть»: то ли пожаловался на непрочность продукции нашей легкой промышленности, то ли поделился наблюдениями за адюльтером, то ли высказал тонкое замечание об эротичности прозы Федора Михайловича Достоевского. Выберете что-то одно — и ошибетесь. Жолдак как текст — это все вместе.

Ему удается вывернуть любую ситуацию наизнанку. Прекрасный пример этого приема — макабреска «Кохання здалеку». Жолдак использует в ней классические мотивы романтизма: здесь и влюбленный рыцарь, готовый на подвиги ради любимой; и чувство, которое не слабеет на расстоянии, а даже, наоборот, становится крепче, благодаря испытаниям. Только вот объектом страсти и наслаждения в результате оказывается всего-навсего резиновая кукла, эротическая игрушка. Правда, так и неясно, кто кого «поимел»: персонажи ее или кукла их. Иногда вы слышите в этих рассказах голос абсолютно совковый, иногда — народный, где-то неожиданно возникает фрагмент анекдота про Хрущева или Сталина, а то вдруг врывается в повествование императрица Екатерина, которая из порнофильма, конечно, а не из учебника истории, хотя часто они меняются местами. И все же сквозь эти уже когда-то кем-то рассказанные истории, бесконечные цитаты и их тени просвечивает извне ухмылочка, будто бы чеширского кота, которая-то и позволяет этому сознанию трепыхаться. И так движется текст.

Да и мы смеемся именно потому, что отождествляем себя с этой отстраненной улыбкой, дистанциируемся, пятимся от слишком правдивого в сущности изображения. Не дай нам автор такой возможности, стало бы совсем безысходно. Умение сделать такую улыбку пристанищем для нас доказывает не только то, что мы имеем дело с хорошей литературой, которая допускает разные прочтения, убегает от читателя, дразня его на бегу, но еще то, что Богдан Жолдак — «самишонiнаєсть» великий писатель.