Есть такая научно-теоретическая игрушка, «вечный двигатель» профессорско-университетских дискуссий. Исторический процесс — он «линейный» или «циклический»? То есть повторяется или не повторяется история?

Увы, повторяется. То, что происходит в мире сегодня, — «интернационал» восточных фундаменталистов, атакующих Запад, да и не только его — возвращает нас в 1920—30-е годы. В эпоху коминтерновского штурма и натиска, во времена повсеместной, в сущности, планетарной попытки радикального пересоздания мира.

На протяжении почти четверти века решительно на всех географических широтах, от Явы до Исландии, от Шанхая до Нью-Йорка, действовала сверхмощная, в сотни тысяч активных членов, сверхструктура с могущественным центром в Москве. Жаждавшая приблизить то пересоздание всеми возможными средствами, включая вооруженные мятежи и все то, что мятежу организационно предшествует...

Впоследствии советский поэт-«шестидесятник» зарифмовал пламенную исповедь некоего «инженера-гидростроителя», человека того поколения и поведения: «И снились мне индусы на тачанках,/ И перуанцы в шлемах и кожанках,/ Восставшие Берлин, Париж и Рим,/ И скачущий по Африке Буденный,/ И я, конечно, скачущий за ним».

Все здесь не вовсе риторика, а самое угрожающее приближение к тогдашней реальности. В тех «межвоенных», но на самом деле вздыбившихся множеством революционных войн и стычек, десятилетиях на планете не было места, где бы не «проскакали» если уж не красные конники, то, во всяком случае, курьеры Коминтерна. Чью меру фанатизма нашему современнику, либо замордованному, либо избалованному сегодняшним новобуржуазным бытом, уже просто не понять...

Коммунист-итальянец едет — конспиративно, разумеется — из Парижа в муссолиниевский Рим. Его ЦК, пережив серию провалов и справедливо заподозрив провокацию, пустило по тому маршруту своего честнейшего гонца. В качестве живца... Не предупредив об уготованной ему трагической роли. Курьер был арестован, что подтвердило подозрения. На допросе бедолаге злорадно разъяснили его роль. На что он спокойно ответил: я еще до поездки об этом догадался.

Словом, на пороге 1920-х возникает мировой заговор смертников, готовых ради торжества своей яростной идеологии решительно на все. Уже на втором конгрессе Коммунистического интернационала среди прочих условий приема туда говорилось о «необходимости создания в условиях террора и гражданской войны параллельно с легальным партийным аппаратом аппарата нелегального — и сочетания легальных и нелегальных форм работы».

Вскоре и заработал тот «нелегальный аппарат», на всем мировом пространстве... Впрочем, денег и техники, столь необходимых для ведения войны, у них было еще мало. А подчас и совсем не было. Зато был другой «капитал». Тот, который русским писателем Луговым в самом начале ХХ века был метко назван «социал-демократическим исламом». Фанатическая вера в свой политико-экономический «коран», адово изобилие «классовой ненависти» в Европе и Америке и, наконец, сочувствие «попутчиков», — это и был «капитал». Не меньше нынешнего арабского.

И вдруг началось неожиданное крушение самой сверхорганизации. Изнутри. В Мекку коминтерновского «ислама» приехал паломник из самых дальних мест. Из Ливана. Генсек тамошней компартии. А его из Москвы немедленно упекли на Соловки. Где он, не понимая ни языка, ни ситуации, сошел с ума. «Шииты» и «сунниты» мировой революции перессорились друг с другом. Именно тогда Сталин отказался от коминтерновских планетарных экспромтов и вплотную занялся националистической герметизацией «одной отдельно взятой страны». При встрече с ним французский премьер Пьер Лаваль, глашатай «национального единения», пожаловался на тамошних коммунистов, которые мешают этому «единению». Диктатор посоветовал Лавалю «не стесняться с ними». А уж сам Станин не стеснялся в отношении всех прочих коммунистов. В полторы пятилетки весь руководящий состав Коминтерна был уничтожен. За исключением товарища Экроли (псевдоним Пальмиро Тольятти), некогда пославшего «живца» из Парижа в Рим, прямо в лапы костоломов тайной полиции. И завхозяйством редакции революционного журнала «Интернациональная литература» Иосифа «Тито Броза».

А затем, уже в разгаре Второй мировой, Джугашвили и вовсе формально распустил Коминтерн. Против чего, по странной иронии истории, протестовали единственно югославские коммунисты. Во главе с тем же Тито Брозом.

Планетарная секта убийц вроде бы прекратила существование. Но ее неистовая энергетика не исчезла из истории.

Осенью 1918-го английский суперпартизан и интеллектуал Лоуренс Аравийский вступает со своими несчетными арабскими инсургентами в Дамаск. Он —, одновременно «агент британского империализма» и восторженный поклонник Ленина, научавший своих бойцов началам революционно-националистической политграмоты. Спустя десятилетия там, на Ближнем Востоке, эмиссар Лубянки, гроссмейстер террора Яков Блюмкин оставил свои следы в будущей Саудовской Аравии.

Французские же коммунисты вдохновили тогда первое поколение сирийских революционеров. В одном кармане те носили «Капитал», в другой — Коран. Но уже в египетской организации «Свободные офицеры» марксисты составляли явное меньшинство по сравнению с ультрарадикалами «братьями-мусульманами». Коминтерновская родословная вполне просматривается здесь даже в самых крайних нынешних палестинских, иракских и иранских, скажем так, течениях и направлениях.

Впрочем, лучше всего о преемственности свидетельствует экзотическая биография известного французского экс-марксиста. Ведущего теоретика ФКП, депутата от нее в Национальном собрании, его вице-председателя и сенатора Роже Гароди. Остывает, анахронизмом становится коминтерновский азарт. И вот Гароди от Ленина постепенно переходит к святому Павлу. А от того — к Корану. И снова к революции. Но уже в исламском ее облачении.

После яростной перепалки с израильскими экспансионистами, Гароди принимает мусульманство и с некоторого времени жительствует в Тегеране.

В разгар его еще околомарксистских эволюций «Правда» откликнулась на них злобным фельетоном. Под названием — «Докатился!»

Оказалось, сами такие...

Так что, история все-таки повторяется. Один раз как драма. Другой раз — как трагедия.