Сорок лет назад Первый секретарь ЦК КПСС, Председатель Совета Министров СССР Никита Сергеевич Хрущев попал в Книгу рекордов Гиннесса: на экраны вышел документальный фильм «Наш Никита Сергеевич», который был растиражирован двумя миллионами копий.

Ни до ни после ни один фильм в мире не выходил таким тиражом. Если бы сейчас кто-нибудь вознамерился снять художественный фильм об этом советском лидере, то лучшего названия чем «Хрущев в октябре» не придумать. Во-первых, в нашем кино был аналог, рассказавший о деятельности в этом осеннем месяце 1917 года первого большевистского вождя. Во-вторых, самые высокие взлеты и окончательное падение Хрущева припадают на октябрь.

Причем взлеты — не только в переносном смысле. 4 октября 1957 года СССР произвел запуск первого в мире искусственного спутника Земли, что подняло авторитет Первого секретаря на воистину космическую высоту и проложило дорогу в космос Гагарину в апреле 1961 года. Советский народ пел: «Спутник вынес на орбиту Юрия Гагарина, мы Хрущева полюбили, как родного Сталина!» В октябре того же года (с 17-го по 31 число) прошел «исторический» ХХII съезд КПСС, который принял новую Программу и новый Устав партии и, по сути, превратился в бенефис Хрущева. «Теперь эта мечта — коммунизм — становится явью. Не только наши потомки, а мы с вами, товарищи, наше поколение советских людей будет жить при коммунизме», — вещал он с трибуны съезда.

«Партия ставит задачу в течение ближайшего десятилетия превратить нашу страну в первую индустриальную державу мира, добиться преобладания над США как по абсолютному объему промышленного производства, так и по объему производства промышленной продукции на душу населения... Но это — первый рубеж. Мы на нем не остановимся. В течение второго десятилетия — до 1980 года наша страна далеко оставит Соединенные Штаты Америки по производству на душу населения промышленной и сельскохозяйственной продукции», — упивался кремлевский прожектер светлыми перспективами.

Но вот беда: США никоим образом не устраивали эти перспективы, равно, как и неоднократные обещания советского лидера «похоронить их». «Подрывные действия против социалистических стран правящие круги некоторых империалистических держав возвели на уровень государственной политики. Соединенные Штаты с циничной откровенностью расходуют миллионы долларов на шпионаж и диверсии против социалистических стран, организуют так называемые «партизанские отряды», собирая в них уголовных элементов, головорезов, готовых за деньги на самые грязные преступления», — сокрушался Никита Сергеевич.

Особенно нагло и вызывающе вел себя империализм США в Западном Берлине. Такое поведение вынудило Хрущева поставить в начале июня 1961 года на встрече в Вене с президентом США Дж. Кеннеди ультиматум: до 31 декабря должен быть заключен мирный договор, который нормализовал бы обстановку в Западном Берлине. Однако ждать срока истечения ультиматума нетерпеливый советский лидер не стал: 13 августа по указке из Кремля «братская» Германская Демократическая Республика приступила к сооружению печально известной Берлинской стены,

96-мильного воплощения «железного занавеса», знаменитой метафоры Уинстона Черчилля. На ХХII съезде Хрущев «благословил» существование зловещей стены, которая за 28 лет унесла жизни почти тысячи человек, пытавшихся вырваться из «социалистического рая» в «капиталистический ад». Советскому лидеру услужливо поддакнул товарищ Вальтер Ульбрихт — Первый секретарь ЦК Социалистической единой партии Германии, заявивший, что ГДР была «вынуждена возвести вокруг Западного Берлина защитный вал против фашизма». «Говорят, что мы использовали танки. Но танки тоже необходимы для защиты мира», — куражился карманный хрущевский секретарек, не уточняя, что танки были советские и сидели в них советские экипажи, разбавленные для видимости восточногерманскими.

Что же касается советского Первого секретаря, то он обходился без умолчаний. Подвергнув уничтожающей критике «лицемерную шумиху», поднятую империалистами в связи с испытанием 30-мегатонной водородной бомбы в момент обострения берлинского кризиса, он со всей четкостью заявил, что «мы пошли на это потому, что западные державы, заведя в тупик решение проблемы разоружения и переговоры об испытаниях ядерного оружия, вовсю раскрутили маховик своей военной машины, чтобы достигнуть перевеса в силе над социалистическими странами». Но не тут то было! «Мы упредили их и тем самым сохранили преимущественное положение на стороне социалистического лагеря, стоящего на страже мира». Однако и на этом «страж мира» останавливаться не собирался. На съезде было объявлено о предстоящем испытании бомбы мощностью в 50 мегатонн. Империалисты затрепетали, возобновили переговоры и подписали 5 августа 1963 года в Москве Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой. Еще бы не трепетать! Ведь такой чудовищный взрыв мог изменить орбиту Земли.

Кроме всего прочего, осенью 1961-го в СССР были увеличены бюджетные ассигнования на оборону, приостановлено сокращение численности Советской Армии, отсрочена демобилизация части военнослужащих, отбывших установленные законом сроки службы.

Октябрьский триумф Хрущева 1961 года завершился выносом ночью 31 октября из Мавзолея тела Сталина. Чтобы у народа не возникало ненужных ассоциаций с «нашим Никитой Сергеевичем».

В следующем октябре — 1962 года — во многом благодаря бескомпромиссной борьбе Хрущева против империализма, человечество оказалось на грани третьей мировой войны, на сей раз — ядерной. Стремясь создать противовес американским военным базам в Турции и Италии, на которых были расположены нацеленные на СССР ракеты с ядерными зарядами, Хрущев убедил Фиделя Кастро согласиться с размещением советского ядерного оружия на Кубе. Что и было сделано осенью 1962-го. 14 октября американский самолет-разведчик U-2 обнаружил советские ракеты на острове Свободы. 22 числа президент Кеннеди выступил по всем радио- и телевизионным станциям Соединенных Штатов. Он заявил о вероломстве Советов, установивших ракеты на Кубе, об опасности, нависшей над США и о необходимости дать отпор. В своем выступлении Кеннеди объявил об установлении «строжайшего карантина с целью помешать доставке на Кубу всякого рода наступательного оружия». Президент сообщил, что приказал привести вооруженные силы Америки в состояние повышенной боеготовности. Вечером того же дня пришло сообщение, что американские ракеты на базах в Турции подготовлены к запуску.

23 октября по советскому радио зачитывалось заявление правительства, в котором сообщалось, что в ответ на действия правительства США, которые квалифицировались как «провокационные и агрессивные», приказано:

1. «Задержать увольнение в запас из Советской Армии военнослужащих старших возрастов в ракетных войсках стратегического назначения, в войсках противовоздушной обороны и на подводном флоте.

2. Отозвать из отпусков весь личный состав.

3. Повысить боеготовность и бдительность во всех войсках». Было сообщено, что приняты меры повышения боеготовности войск Варшавского пакта.

Весьма примечательно, что заявление зачитывал Юрий Левитан, который в годы войны оглашал все важнейшие сообщения Советского информбюро. И его голос неизбежно ассоциировался у людей с военной обстановкой. Началась игра нервов.

В напряженную переписку американского и советского лидеров вмешался Фидель Кастро, сообщивший 26 октября Хрущеву об имеющихся у него сведениях о точном времени вторжения США на Кубу — в ближайшие 24—72 часа и призвавший к «наиболее законному акту защиты, каким бы жестким и ужасным ни было решение». Как свидетельствуют рассекреченные в последние годы в США документы, информация Кастро была вполне корректной. Планы вторжения были тщательно разработаны. Во Флориде в полной боевой готовности ожидали соответствующего приказа из Белого дома 200 тыс. американских солдат. Поздно вечером 27 октября состоялась конфиденциальная встреча брата президента США — Роберта — с советником советского посольства в Вашингтоне Юрием Большаковым. Кеннеди особо подчеркнул, что если через сутки на предложения Соединенных Штатов об урегулировании кризиса не поступит положительного ответа из Москвы, «президенту будет невозможно удержать военных от вторжения на Кубу».

Интервенция США на Кубу, где находились 43 тыс. советских военнослужащих, означала войну. Пентагон вряд ли бы стал дожидаться первого удара и попытался бы упредить Советский Союз.

В октябрьском номере журнала The Atlantic Monthly известный американский исследователь Фред Каплан в статье «План первого удара Д. Ф. К.» (JFK’s First Strike Plan) раскрыл новые подробности Единого интегрированного оперативного плана (SIOP), разработанного еще во время берлинского кризиса. План предусматривал, что ядерный удар передовых сил уничтожит 37 проц. жителей СССР (в том числе 55 проц. городского населения); в результате атаки основных сил погибнет 54 (71) проц., а совместные действия приведут к гибели 75 (82) проц. советских граждан. Вряд ли в советских штабах не было аналогичных планов...

К счастью, здравый смысл в конце концов взял верх. Достигнутый компромисс в военно-стратегическом отношении был выгоден для Советского Союза, так как были устранены уже существовавшие ракетные базы в Турции и Италии, гарантирована неприкосновенность территории Кубы, а СССР вывез оттуда свои ракеты.

В последнее время много писалось о мудрой политике Джона Кеннеди, который нажил немалый политический капитал в результате карибского кризиса накануне промежуточных выборов в конгресс США. Но ничуть не меньший, если не больший внутриполитический капитал извлек из этой ситуации коммунист Хрущев. К тому времени советским трудящимся стало ясно, что грандиозные планы «догнать и перегнать» провалились. Формальным выражением этого провала стало постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о повышении цен на мясомолочные продукты, опубликованное 31 мая 1962 года. На следующий день начались волнения в Новочеркасске, закончившиеся кровавой бойней. КГБ сообщал Хрущеву о нарастании массового недовольства в стране. В этих условиях очень даже желательно было сплотить народ. Вокруг программы построения коммунизма это было сделать уже невозможно. Оставался один испытанный метод: добиться единения перед лицом «коварного врага», происки которого являются главным препятствием на пути в светлое будущее. Хрущев четко реализовал представившуюся возможность и добился, как оказалось, кратковременной отсрочки своего падения.

Осенью 1963-го против Никиты Сергеевича ополчилась не только его кремлевская рать, которая до поры до времени молчала, но и сама природа: в стране случился один из самых жестоких неурожаев. Вводились карточки на продукты питания. Славный «великими свершениями» октябрь выдался бледным и тусклым. В анналах истории осталось разве что упоминание об Указе Президиума Верховного Совета СССР об усилении уголовной ответственности за самовольную без надобности остановку поезда... Но хрущевский поезд остановить уже было невозможно: он на всех парах следовал на конечную станцию, куда и прибыл в октябре 1964 года. Сейчас вряд ли кто-нибудь со всей достоверностью может назвать истинных руководителей антихрущевского заговора и проследить развитие событий во всех деталях. Советские архивы молчат. Версии Героя Социалистического Труда, лауреата Государственной премии, а с 1999 года подданного США Сергея Никитовича Хрущева о намерениях Брежнева отравить отца или же организовать для него катастрофу на транспорте весьма сомнительны.

«Правда» не вдавалась в подробности: «14 октября с. г. состоялся Пленум Центрального Комитета КПСС. Пленум ЦК КПСС удовлетворил просьбу т. Хрущева Н. С. об освобождении его от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья». И все же, даже в своем поражении оптимист Хрущев усмотрел положительные моменты. «Я сейчас переживаю, но радуюсь, так как настал период, когда члены Президиума ЦК начали контролировать деятельность Первого секретаря ЦК КПСС и говорить в полный голос. Сегодняшнее заседание Президиума — это победа партии...», — заявил уходящий лидер на «историческом» Октябрьском пленуме ЦК. Но решения пленума были и личной победой повергнутого руководителя. В отличие от многих партийных вождей, снимаемых прежде с работы, его не расстреляли, не репрессировали, а тихо и плавно отправили на вполне приличную пенсию. А может, эта трагедия Хрущева на самом деле была его наибольшим триумфом?