60 лет назад, 19 сентября 1961 года в Киев вошли передовые части вермахта. Обе духовные столицы Украины — Киев и Львов — были вторично объединены в одном государстве. На этот раз — в Третьем рейхе.
Встречи на Днепре
«В темноте товарных вагонов все пришло в движение: паковалось, перебиралось, с большим нетерпением ждали, когда будет светать. И всюду без остановки слышался пламенный шепот: «Київ Київ»... Когда открылись на условный стук двери, нам в лицо брызнуло солнце — над Киевом вставал рассвет. И наши глаза впивались в контуры города-мечты, искали золотые башни церквей, соборов, видели, как в покрытой туманом дали над крышами многоэтажных домов подымаются черные дымы пожаров. Вскоре узнаем — это горит Крещатик от взрывов мин, заложенных большевиками перед бегством... Радость, счастье обжигали нас. На холод никто уже не обращал внимания, выпрыгивали из вагонов, цепляли зеркала, где могли на вагонах. Вода холодная, мыло не мылится, но мы отчаянно скребли бритвами лица, ведь так хотелось чистыми, выбритыми войти в родную столицу. Женская сотня тоже быстро умывалась, причесывалась. А перед вагонами уже строились шеренги, готовясь к маршу... Впереди рота почетного караула с куренным знаменем, с нею хор, потом женская рота, а дальше рота за ротой со своими знаменами... Наши уста шептали слова благодарности Всевышнему, который помог нам ступить на святую землю»...
Эти строки из воспоминаний командира Буковинского куреня Петра Войновского наиболее точно передают состояние тех, кто по заданию Провода Организации Украинских Националистов приехал «на рiднi землi» создавать соборную Украину. Галичане и буковинцы с умилением осматривали киевские просторы, восторгаясь красотами Святой Софии и шириной Брест-Литовского проспекта, которому «нет равных в европейских столицах». Тем не менее восторженные впечатления не заслонили от большинства галичан убожества оставленных большевиками земель.
Вспоминает Ярослав Шумелда, референт ОУН на Восточно-Украинских землях: «Осенний день, однообразный пейзаж, длинные колонны крайне изможденных, ободранных и нередко босых пленных, которых немцы гнали по дороге... Этот реализм еще более закреплялся внешним видом сел... В целом они производили впечатление очень бедных. Около одиноких хат не было видно ограждений и заборов, которыми так богаты западноукраинские земли. Не было никаких хозяйственных помещений, которые, очевидно, были «ликвидированы» во время коллективизации. На фоне убогих сел большие хлева и зернохранилища отчего-то напоминали мне помещичьи фольварки в Польше»...
Впрочем, ментальность жителей Советской Украины изменилась намного меньше. Многие из них прекрасно помнили времена Украинской Народной Республики и открыто приветствовали возвращение представителей нового поколения национального движения. А известным художникам — Фотию Красицкому и Сергею Жуку — удалось сохранить написанные ими портреты Симона Петлюры. Более того, по свидетельству попавшего в плен военнослужащего Красной Армии Константина Гиммельрайха, военнопленные надднепрянцы с большой охотой записывались в «Киевский курень» — подразделение украинской полиции, возглавляемое галичанами. Правда, более половины записавшихся просто пытались спастись от смерти в немецких лагерях...
С другой стороны, для приезжих оуновцев жители Советского Киева были некой загадочной культурой, достойной изучения и описания. Из воспоминания Мыхайла Гартымива: «В одном месте стоял какой-то человек и все выкрикивал: «Крупа, крупа за один рубль». Я думал, что это ячменная каша, и скоро подошел ближе. К нему подходили самые пожилые и уважаемые люди, давали рубль, а он насыпал им порцию, склянку «крупы». Мужчины, отойдя от него, делали трубки из газетной бумаги, засыпали в нее эту крупу, поджигали и пускали клубы дыма... У немецкого солдата я выменял за папиросы буханку хлеба и кусок сухой колбасы. Я был очень рад этому обмену, так как на базаре из еды я видел один чеснок»... Бедняга и не догадывался, что продавцы, едва завидев его купленный в Берлине плащ, сразу же прятали все остальное...
Киевляне также далеко не сразу восприняли приезжих, которые помимо одежды европейского покроя выделялись чистой украинской речью. В столице Советской Украины слишком хорошо помнили расстрелы национальной интеллигенции. Впрочем, в условиях изменения политической конъюнктуры, ситуация быстро изменилась. Как выяснилось, ненадолго... Впоследствии член первой киевской походной группы Радзевич напишет: «Каждого из нас ударило безрадостное явление разговорного языка жителей столицы Украины, которым почти напрочь был русский. Но с выходом первых номеров «Украинского слова», в которых было подчеркнуто значение родного языка и его употребления (в тех же номерах обсуждалась проблема уничтожения евреев как врагов всего прогрессивного человечества. — Авт.) Киев... изменился, словно по мановению волшебной палочки. На улицах города зазвучала украинская речь, и русского языка уже практически не было слышно. И наоборот, когда начался погром националистов в столице, с арестом славной памяти Ивана Рогача и его ближайших сотрудников... с появлением отдельного издания на русском языке основным языком большинства населения вновь стал русский язык»...
Выстрелы в спину
Слово «бандеровец», ставшее нарицательным и обозначавшее борца за Соборную Украину в советском фольклоре, никакого отношения к сотрудникам ОУН, работавших в Надднепрянской Украине, не имело. Последователи Степана Бандеры составляли лишь четверть общего состава ОУН и фактически существовали на положении раскольников и отщепенцев. После Великого Раскола организации на очередной конференции в Риме, в 1940 году, практически все украинские вооруженные формирования, источники финансирования и большая часть членов организации находились под контролем полковника армии УНР Андрея Мельника.
На «рiдних землях» бандеровцы «отметились» достаточно быстро — уже 30 августа 1941-го от рук члена ОУН(б) в Житомире были убиты члены Центрального Провода ОУН — Мыкола Сциборский и Омелян Сенык-Грыбивский. Таким образом, бандеровцы официально развязали братоубийственную войну, которая велась между ними и мельниковцами вплоть до конца боевых действий. Единственный положительный вклад бандеровцев в «українську справу» — участие в мероприятиях, посвященных памяти солдат армии атамана Юрка Тютюныка, принимавших участие во Втором зимнем походе возле местечка Базара Житомирской области и расстрелянных 21 ноября 1921 года.
А в остальном в первые месяцы боевых действий бандеровцы отличились лишь отстрелом своих идейных врагов, доносами на них же, адресованными оккупационным властям и просто мелкими пакостями. Вспоминает Петр Войновский, командир Буковинского куреня: «Приходим в Винницу. Опять массовое мероприятие и концерт. Бандеровцы готовились закидать наш хор вонючими яйцами. Но наша разведка вовремя об этом узнала, схватили их, запихнули в одну из комнат и приказали, чтобы они кидали яйца друг в друга. И они бросали. Тогда мы добились, чтобы они сами себя этими яйцами вымазали. А после этого отпустили их».
В Киеве, по свидетельству Федора Гайовича, бандеровцы попытались заменить желто-голубое знамя, развевавшееся над звонницей Софийского собора, на сине-желтое. Благодаря солдатам Буковинского куреня, а также публикациям в «Украинском слове», эти маленькие выступления были быстро прекращены.
В сентябре сорок первого в Надднепрянской Украине тлела надежда на единство, свет которого шел от украинского Запада. Но «переварить» братоубийственную войну между мельниковцами и бандеровцами, факт которой давно принят как данность во Львове, в Киеве так и не смогли.
