Ведущий совместной акции ОРТ, ИТАР-ТАСС, «МН» и «СН» – «Формула власти» Михаил Гусман – беседует с президентом Франции Жаком Шираком.

— Господин президент! Наша акция «Формула власти» и конкретно интервью с вами — это не политический разговор. Мы пытаемся рассказать о мировых лидерах как о личностях. Поэтому и вопросы наши — личные. Известно, например, что ваш отец, Франсуа Ширак, видел вас в политехническом институте. Вы увлекались математикой, медициной. Но избрали политику?..

— Меня привел в политику мой вкус к управленческой деятельности. Я поступил в школу, которая ставила на путь карьеры высших чиновников. И затем я начал работу в Счетной палате. Тогда премьер-министром Франции был Жорж Помпиду. Позже он пригласил меня для работы в своем кабинете. А затем наступил 67-й год, были парламентские выборы, и Помпиду, который хотел тогда обновить несколько политический истеблишмент, предложил мне принять в них участие. Сам я, по совести говоря, в общем-то не собирался этого делать. Но решил принять участие, и был выбран. Помпиду меня взял в правительство на не очень большой пост госсекретаря по вопросам занятости. Как видите, уже тогда вопросы занятости нас интересовали.

— Когда ваш коллега Владимир Путин был в Париже, его спросили: какие три портрета он повесил бы у себя в кабинете на выбор? Он назвал Петра Великого, Пушкина и генерала де Голля. Позвольте повторить этот вопрос вам?

— Я мог бы ответить примерно то же самое. Де Голль — это без комментариев, Пушкин один из моих любимейших авторов, любимейших поэтов. Когда мне было двадцать лет, я сделал перевод «Евгения Онегина». Ну и третий портрет... Я тоже большой поклонник Петра Первого, но если выбирать в истории, то я бы повесил портрет Людовика XIV.

— Если не секрет, расскажите подробнее о вашем опыте перевода «Евгения Онегина».

— Когда мне было 20 лет, я просто был восхищен Пушкиным. Признаюсь, «Евгений Онегин» — это не самое мое любимое произведение Пушкина, хотя и эту поэму я тоже люблю. В юности был у меня учитель, господин Белонович, такой старый русский интеллигент, которого я очень любил и который заставил меня прочитать всего Пушкина. От корки до корки. Но мне всегда было трудно выбирать из произведений Пушкина любимые. Мне кажется, что творчество Пушкина — единое целое, которое граничит с совершенством. А перевод мой действительно не был опубликован. Я попробовал опубликовать его, разослал в разные издательства, но никто не откликнулся. Видно, не очень понравился. Но несколько лет спустя, в 74-м, когда я впервые был назначен премьер-министром, директор одного из крупнейших французских издательств звонит мне и говорит: «Вот мы нашли очень хороший перевод «Евгения Онегина», хотим его опубликовать, не могли бы вы нам вступительное слово к нему написать?» Я ему отвечаю, что если в 20 лет мой опыт не опубликовали, то и теперь не получится. Так вот я и остался неопубликованным.

— А если взять роман, на котором, по-моему, воспитывались школьники всего мира, «Три мушкетера», кто ваш любимый герой?

— Меня всегда соблазнял Арамис. Хорошо, что вы заговорили об Александре Дюма — это действительно великий писатель, но в культурном плане, может быть, он не получил заслуженного признания. И вы знаете, есть в Париже такое место, Пантеон, где захоронен прах великих людей. Их очень мало. Это огромная честь быть похороненным в Пантеоне. И я хотел бы, чтобы прах Дюма был перенесен как раз в Пантеон.

— Коль зашла речь о Париже, хотел бы спросить, какое ваше любимое место в городе, где вы были мэром?

— Наверное, не смогу вам ответить. Я долгое время, 18 лет, был мэром Парижа и очень привязался к этому городу, ко всем его уголкам: к старому Парижу, новому Парижу, к Парижу будущего, Парижу народному, Парижу интеллигенции... И каждый раз, когда я где-то в Париже оказываюсь, мне кажется, что вот это именно то место, которое я больше всего люблю...

— Существует такое понятие — вершина власти. Что могли бы вы пожелать с этой вершины молодым людям, которые только стоят у подножия?

— Во-первых, я не думаю, что молодежи нужны вообще какие бы то ни было советы. Молодые люди сегодня очень динамичны. Я бы сказал им, никогда не надо позволять себе почивать на лаврах, потому что мир сегодня такими быстрыми темпами идет вперед, что угнаться за ним можно лишь самосовершенствуясь.