Несколько месяцев назад, в период дискуссии о новом российском гимне, в какой-то газете мне попалось на глаза открытое письмо. Честно говоря, меня больше заинтересовало не столько его содержание, как сам список «подписантов». Рядом, взявшись за руки, против реставрации «сталинского» гимна возражали лауреаты Ленинской премии, орденоносцы Майя Плисецкая с Родионом Щедриным и Тимур Кибиров с Львом Рубиншнейном, которые всего пятнадцать лет назад были «кротами литературного подполья». Честно говоря, эта сочетаемость прежде не сочетаемых имен меня порадовала, хотя я не любитель коллективных протестов и воззваний. Британские интеллектуалы морщатся, когда их называют «интеллектуалами». Да ведь и на самом деле, как-то глупо, безвкусно называть себя «умниками», а именно так переводится слово «интеллектуал». В рассуждениях об элите, культурной элите тоже есть привкус безвкусицы. Культурологов от этого спасает специфический жаргон, якобы научная отстраненность. Им удобно ссылаться на Платона или Карлейля, на новейшие теории элит. У меня такого алиби нет, так что я могу говорить об «элите» только как «рабочая лошадь культуры».

В 1980 году началась моя английская жизнь, и вместе с ней серьезная ревизия ценностей. В лучших британских школах — public schools — прививается, мне кажется, прежде всего, вкус. Я это понял благодаря сыну, который вырос в Лондоне. В public school, даже если тебе одиннадцать лет, нельзя говорить пошлости, банальности. Иначе тебя засмеют. Помню, как мой приятель, профессор Лондонского университета, автор книги о Чехове, однажды мимоходом назвал «Над пропастью во ржи» сентиментальной книгой. Вот это и есть английский вкус. Русское представление об интеллигенции как совести нации в Англии подняли бы на смех. Что за нонсенс! К тому же вредный. Получается, что все прочее население передоверяет свою совесть интеллигенции и, передоверив, может жить бессовестно. Какой ловкий общественный договор! Чуть ли не сговор!

Или другой урок английского. В моем русском представлении понятия «аристократия» и «культура» являлись чуть ли не синонимами. Одного пристального взгляда на Букингемский дворец хватило, чтобы усомниться в этом. Коронованные особы — это люди китча, люди эстрады. В прямом смысле. Среди их друзей-приближенных — знаменитые поп-звезды. Но им и в голову не приходит, что этого можно стесняться. И они правы: это не их вина, что в русском мозгу «аристократия» — слово возвышенное. У них, британских аристократов, другая работа: блюсти ритуалы, поддерживать социальное равновесие. И они, худо-бедно, с этой работой справляются. А где же культура? В ней, английской культуре, аристократы — редкие птицы. Уже более пяти столетий культуру там создают люди, которых в ХХ веке назвали «средним классом» — дети священников, учителей, коммерсантов. Так что понятия «социальная элита» и «культурная элита» — не только не совпадают, а зачастую противостоят. Думаю, что ключевое слово в разговоре о культурной элите — «свобода». Русское дворянство сыграло решающую роль в создании национальной культуры, поскольку у него было несравнимо больше свобод, чем у прочих. Как только эти «прочие» задышали полной грудью, родилось еще одно чудо русской культуры — Серебряный век. Его создали дети разночинцев, внуки крепостных. Дворян сред них была горстка.

В «назначенной» культурной элите СССР были свои тонкости. Если поднять старые списки лауреатов в разных областях культуры, то среди исполнителей-музыкантов мы почти не найдем случайных имен. Рука скрипача, пальцы пианиста могут выучить все что угодно, но не идеологию. С писателями же картина удручающая... Я говорю о временах, когда слово «элитный» еще не звучало на каждом углу. «Элитарный», конечно, употреблялось, но в малых дозах. «Элитный» пришло вместе нуворишами, которые склонны редуцировать слова, мысли, представления о культуре.

Но все-таки есть ли роль у культурной элиты, существует ли эта элита? Думаю, что да. Вероятно, благодаря этой самой культурной элите, мы знаем, чувствуем, понимаем, что культурный продукт, как и любой другой, может быть высшего и первого сорта, а может быть — второй свежести. Я принимаю понятие «культурная элита» исключительно профессионально. Без идеологии, морали, «миссии». Жаль, что российская интеллектуальная элита хотя бы год не проводит в британской public school: с прививкой английского вкуса не будешь разглагольствовать, тыкать перстом, раздувать щеки. Недавно я снова побывал в Царском селе, но увидел его совсем иначе — с английской колокольни. Лицей показался мне классической британской частной школой-интернатом. Вроде Итона. Мальчики жили там годами, подолгу не выезжая домой. Жизнь там была самодостаточной: своя комнатушка, своя природа, свои забавы, своя церковь. Может быть, благодаря этой английской прививке, Пушкин ироничней, самокритичней, артистичней других классиков ХIХ века. Он и есть элита — без примесей, без сора. Личность плюс творчество. Увы, эта традиция — даже в наши дни — на обочине культуры. Наша интеллигенция до сих пор изрядно вовлечена в общественную деятельность. Я подозреваю, что британские интеллектуалы были бы вовсе не прочь тоже покрасоваться, порассуждать публично обо всем на свете, поучительствовать, но кто их будет слушать? Взрослое общество не нуждается в учителях. От писателя ждут текста, от композитора — музыки, от актера — игры. Для людей, работающих в культуре, есть один пропуск в клуб культурной элиты — высокое качество производимого продукта.