Неожиданный уход Евгения Примакова с поста лидера фракции ОВР — один из самых загадочных политических демаршей России последних месяцев.

Поступок Примакова сразу же начал обрастать всевозможными слухами и версиями. А руководители фракции их столь же последовательно опровергали. Нет, Примаков не болен. Нет, во фракции никаких внутренних противоречий не существует. Нет, из Думы Евгений Максимович не уходит. Наиболее популярной, конечно, стала версия о грядущем назначении знатного думца в одну из правительственных структур. Одни уверяют, что ему уготовано место Касьянова, другие прочат экс-премьера в послы. Однако что-то не верится, что Примаков так легко согласится работать под началом своих бывших подчиненных со Смоленской площади.

И потом — надо ли слагать с себя полномочия главы фракции перед уходом в исполнительную власть? Опыт путинских рокировок свидетельствует об обратном.

Возможно, разгадка кроется в словах самого Евгения Максимовича. Точнее, в двух его репликах на внеочередном заседании фракции. Он сказал, что уходит потому, что не хочет заниматься партстроительством «Отечества». А потом заявил, что все-таки собирается остаться в большой политике. Сделав небольшую смысловую перестановку, получаем следующую формулу: для Примакова единственный (лучший) способ остаться в большой политике — это разорвать всякие отношения с «Отечеством», то бишь с Лужковым.

Вывод, на первый взгляд, парадоксальный. Казалось бы, «Отечество» и «Единство» на всех парах идут на сближение. Думские фракции вошли в коалицию и теперь все принципиальные решения согласовывают. Две партийные структуры также приступили к интеграции — не далее как два месяца назад было объявлено об их союзе. Все вроде бы идет к созданию единой центристской силы.

Но так ли это в действительности? Многие аналитики полагают, что Шойгу и Лужков делают хорошую мину при плохой игре. Объединительная работа забуксовала еще в самом начале. «Медведи» обвиняли «отечественников» в излишней левизне, а лужковцы заявляли, что «заединщики» лоббируют интересы крупного бизнеса.

Поскольку кремлевские кураторы сердились и требовали скорейшего напяливания «кепки» на «медведя», участники процесса прибегли к военной хитрости. Они объявили о создании союза, но дали понять, что это будет структура, еще более эфемерная, чем Союз российско-белорусский. Не случайно учредительное мероприятие заняло всего полчаса: обсуждать было по сути нечего. И не случайно в тот же день на политсовете «Отечества» было объявлено о начале строительства самостоятельной партии. Это означало полный провал замыслов Кремля по созданию партии объединенного центра (и в перспективе — трехпартийной системы) и итоговое размежевание Лужкова и Шойгу.

Кстати, на этих мероприятиях бросалось в глаза отсутствие Евгения Примакова. Видимо, уже тогда, в начале июля, умудренный политик принял решение устраниться от «спектаклей», разыгрываемых Лужковым. Примаков не мог не видеть, что в Кремле крайне недовольны самодеятельностью московского мэра. Да и от фракции в последнее время там были не в восторге.

Мог ли Примаков использовать свой пост фракционного председателя, чтобы склонить коллег к большей покладистости? Вряд ли. Хотя первоначально фракция формировалась пятью соучредителями, доминирующую роль в ней постепенно стали играть лужковцы. У Примакова своя команда в Думе так и не сложилась. Формально его люди, бывшие мидовцы Косачев и Пастухов, получили ключевые посты зампреда фракции и главы думского комитета, но эти назначения погоды не сделали. Фракция давно уже подчинялась не столько Примакову, сколько политическому руководству «Отечества». Евгений Максимович чувствовал, что выпускает из рук бразды правления, становится зиц-председателем.

И он начал делать решительные шаги в сторону Кремля — закулисные и публичные. К последним можно причислить и выход книги воспоминаний, в которой Путин выведен как безусловно положительный герой. Но этого было недостаточно. Требовалось еще более энергично продемонстрировать лояльность, окончательно выйти из команды Лужкова — дружественной, но все-таки чужой. Примаков признался, что советовался накануне с президентом. И сделал правильный выбор.

То, что Кремлю не удалось в 1999-м, блестяще осуществилось в 2001-м. Ельцин был знаменит своей политикой сдерживания и противовесов. Путин, возможно, войдет в историю как великий мастер разводок.