Проект, естественно, международный. Украинско-польский. Интеграция, извините, в европейское культурное пространство, где театрам, как правило, так же голодно, как и у нас, и они изгаляются, как могут, чтобы выцедить из себя идею — в меру оригинальную, непременно идеологически корректную, прозрачную, как файловая папка, в которых, обычно, и доставляются в инстанции и фонды разнообразные прошения о выделении необходимых для театральной постановки средств. Денег, то есть. Все это, скорее, может послужить поводом для грусти и сочувствия, чем для ехидства. Что уж тут язвить? Тут, наоборот, следует уважительно заткнуться, потому как на безбедное существование в течение сезона труппы типа Киевского экспериментального театра или Львовского духовного «Воскресiння», сочинивших в сотрудничестве с краковским театром «КТО» «Мазепу», с лихвой, клянусь, хватило бы средств, потраченных на полминуты праздничного парада, проведенного на зависть зажиревшему мировому сообществу в атмосфере всенародного ликования и одобрения. Я не против парада, конечно, а всего лишь о государственных приоритетах.

Крутятся наши артисты, барахтаются в пучине рынка, учатся предлагать себя, себя перекраивать, сворачивать шею собственной песне. Взять хотя бы увлечение уличными представлениями. Есть на них спрос — станешь и на ходули, и фокусы цирковые научишься делать, и с огнем играть. Слыхал, что во время репетиций «Мазепы» один из актеров сверзнулся с ходулей и ногу сломал, а на премьере, в Польше, на нескольких других костюмы заполыхали... Скажете, издержки опасных трюков? Плата за каскадерский риск? Вот именно. Да только сами трюки ведь не ахти, вполне ординарные. Рискованными они становятся из-за самого исполнителя, который ведь не на акробата или жонглера учился, а был просто в лучшем случае хорошо тренированным драматическим артистом. Ну, кувырок мог на сцене сотворить, сальто, но ведь не шпаги глотать или на проволоке балансировать.

Драма не только в том, что, разменяв четвертый десяток, артисты вынужденно осваивают азбуку площадных представлений, складывая из простейших кубиков уличного театра (факелы, ходули, барабаны, карнавальные маски, водяные струи) чаще всего незатейливые мозаики своих спектаклей. Едва ли не главная их беда заключается в том, что они остаются при этом именно драматическими актерами.

В «Мазепе» они, к примеру, пытаются нанизывать аттракционы на шампур некоего сюжета, где авантюрные любовные романтические эпизоды перемежаются то иллюстрациями народных страданий, то народными же языческими забавами. Склеивается и монтируется все это довольно скверно. Страдает, естественно, и то, и другое: интрига подается безбожным пунктиром, трюки с огнем, водой, фейерверками и мерзко пахнущим дымом — совершенно спонтанны. Выходит полнейшая ерунда: ни шоу, ни драма, ни хепенинг. Что-то ужасно приблизительное, среднежанровое, нечеткое и рыхлое. Актеры при этом чрезвычайно старательны, деловиты и натужно веселы и темпераментны. Такую игру прежде называли ходульной. Парадокс в том, что на площадке находилось много отменных артистов, которые когда-то бежали из официозного, погрязшего в фальши театра, чтобы не скурвить свой талант. Теперь они уверенно встали на ходули, увы, не только в буквальном смысле.