Выдающемуся украинскому актеру Богдану Ступке исполнилось 60 лет. О своем отце и коллеге по сцене рассказал в беседе с обозревателем «СН» Сергеем Васильевым его сын Остап.

— Отец никогда в жизни никого не приглашает на день рождения: друзья сами собираются. В село Куликив под Львовом, где живет его мама (а они ведь с моей бабушкой в один день родились), даже если он сам, в силу каких-то обстоятельств, 27 августа не попадает, все равно съезжаются его приятели, в основном — еще школьная компания.

— Подозреваю, что тебе в каждом интервью задают вопрос о влиянии отца...

— Ага, помогает ли это родство моей собственной актерской карьере или не мешает ли мне его авторитет.

— Но ведь, на самом деле, наверное, существует чисто психологическое давление. Каково оно выдерживать постоянное сравнение с артистом, по сути, признанным лучшим в стране?

— Знаешь, это абсолютно надуманная проблема. Начиная с педагогов в институте, многие люди меня удивительно поддерживали, говоря, что я имею все данные стать отличным актером, не только догнать, но перегнать отца. Как там по восточной философии? «Ученик должен превзойти своего учителя». Я считаю, что это нормально, и к этому стремлюсь.

— Ты многому научился у отца?

— Конечно. Он делал мне очень точные замечания, чисто технического плана, связанные с поведением на сцене. Учил вроде бы элементарным вещам, которые, однако, как ни странно, не соблюдают даже некоторые народные артисты. Ну, например, тому, что, когда стоишь спиной к зрительному залу, твой голосовой посыл должен быть сильнее.

— А вообще он имеет обыкновение разбирать твои работы, советовать что-то?

— Нет. Вот мама любит что-то подсказать. А отец — никогда. Он может просто зайти в гримерку после премьеры, похлопать по плечу, сказать «молодец». Я думаю, это вообще один из его принципов в отношениях с коллегами — не докучать советами. Да и неблагодарное это дело — кому-то указывать.

— Из-за того, что театр — по определению, лазарет амбиций? Любые замечания воспринимаются здесь болезненно?

— Не только. Мне вообще кажется, что самые дельные советы часто дают люди со стороны. К примеру, знакомые, вкусу которых ты доверяешь. Они видят спектакль свежим взглядом и, разбирая твою работу, обычно, попадают в точку.

— С какого возраста ты помнишь отца на сцене?

— Хорошо, наверное, лет с семи, с премьеры «Ричарда III» в театре имени Заньковецкой. Я понес ему цветы на сцену и никак не мог его отыскать, когда огромная толпа персонажей вывалила на авансцену на поклоны после спектакля.

— А когда появилось осознание, что отец — настоящий мастер?

— Я думаю, что оно приходило постепенно, с опытом. Конечно, я с детства знал, что он замечательный артист, ведь и во Львове, и в Киеве он играл главные роли, но конкретное понимание того, каким он владеет мастерством, появилось, наверное, уже тогда, когда я сам что-то стал смыслить в этой профессии. В нем генетически заложена какая-то потрясающая внутренняя готовность к игре. Посмотрел бы ты на него на съемочной площадке! Через несколько минут съемка, а он балуется, безбожно шутит, городит какие-то несуразицы, но в работу включается моментально и полностью. Кстати, с возрастом и у меня это начинает проявляться. Наверное, это от природы внутри тебя сидит и, по мере накопления опыта, все больше раскрепощается. В каждой новой театральной или киноработе отца я это вижу, и лишний раз убеждаюсь и радуюсь его фантастическому мастерству.

— Ты сейчас много работаешь с отцом в спектаклях?

— К сожалению, не очень. «Записки сумасшедшего» мы не играем, «Король Лир» тоже давно не идет. «Тевье-Тевель», «Карьера Артуро Уи», еще «Энеида».

— А какие чисто человеческие черты Богдана Сильвестровича тебе наиболее нравятся?

— Он очень добрый человек, невероятно добрый. При этом характер у него жесткий. Отца не переубедишь, не переспоришь: он все знает, все читал, все видел, по каждому вопросу имеет собственное суждение.

— Упрямый?

— Да. Но это, очевидно, своя система принципов. Он их принял — и все. Говорит, что уже старый, чтобы их менять. С другой стороны, возможно, благодаря этой внутренней твердости, он и достиг больших высот в профессии.

— Это относится и к творческой дисциплине, да?

— Железно.

— Отец много дома работает над ролями?

— Раньше он репетировал дома активнее. С детства, еще со Львова, помню, как он роли начитывает. Сейчас все происходит намного спокойнее.

— Богдан Сильвестрович, насколько я знаю, предпочитает осваивать текст роли во время репетиций. Он не любит начинать работу с заученными словами в голове?

— Это я тоже у него перенял. Он с текстом в руках может ходить по сцене за два дня до премьеры. Такой у него метод. Ну а какой смысл просто зазубрить текст и его декламировать? Он присваивается только в действии, когда понимаешь географию спектакля, смысл мизансцен.

— Твердость характера отца как-то проявлялась при твоем воспитании?

— Ну, в школу за ручку меня никто не водил...

— А дневник проверял?

— Да. К урокам моим, прогулам он очень строго относился.

— Наказывал, мог подзатыльник дать?

— Нет. Один раз он меня лупанул, когда я слишком бурно отметил поступление в театральный институт. Уж очень мы с товарищами конкретно посидели на склонах Днепра...

— Скажи, пожалуйста, у вас в семье есть какие-то ритуалы, праздники, которые вы проводите только вместе?

— Новый год, разве что. Мама любит красиво стол накрыть праздничный. А вообще при такой профессии, где то съемки, то гастроли, для нас праздник — любой день, когда мы все свободны и можем собраться вместе.

— А есть у отца какая-то любимая еда?

— Да, он любит «Детскую» колбасу. Еще рыбу и разные копчености. Капусту квашеную. И салат, во Львове его называют «Мизерия». Он его даже сам готовит. Там главный ингредиент — творог. А в него добавляются мелко порезанные огурцы, лук, зелень, уксус и другие специи для остроты. Единственное, чего он не ест ни в каком виде, — это грибы.

— Отец любит компанию, анекдоты, веселье?

— Да, обожает. И застолье, и анекдоты, особенно про Штирлица. Он сам удивительный рассказчик. У него — масса историй всевозможных. Забавных, уморительных. Видно, у его поколения была какая-то особенная юность. Они во Львове очень дружно и весело жили — художники, скульпторы, врачи, поэты, музыканты, артисты. Гуляли по городу, водили козу, ходили в мастерские друг к другу. Сейчас такого нет.

— Насколько я могу судить из многолетнего общения, Богдан Сильвестрович — абсолютно не завистливый человек.

— Нет. И он ни в ком не видит конкурентов. Просто у него, видимо, есть природное стремление к лидерству, желание всегда быть первым. Лучшим.

— Какие роли сегодня, на твой взгляд, ярко характеризуют отца? И случается ли, что он играет какую-то роль через силу?

— Насколько я знаю, сейчас у него все роли — любимые. Относительно же ролей, которые он не принимает... Случалось, конечно, что он отказывался от ролей. Но у него совершенно потрясающая интуиция. Он словно предчувствует судьбу спектакля наперед. Иногда сами собой складывались обстоятельства, из-за которых приходилось отказываться от работы. Иногда после назначения на роль его начинало колотить из-за пьесы или режиссера. Срабатывал инстинкт какой-то. Чутье. Но он, действительно, может сразу уйти из спектакля, которому суждено провалиться.

— Когда-то Богдан Сильвестрович говорил мне, что свои главные роли актеру надо успеть сыграть до 60 лет. Просто потому, что для крупных ролей, вроде Лира, нужно, кроме всего прочего, огромное физическое здоровье.

— Как бы ни была тяжела роль Лира, отец ее очень любит. Жаль, что редко играет.

— Богдан Сильвестрович вырос за кулисами Львовской оперы, и этот жанр боготворит. А бывает, что он поет дома, например?

— Раньше в компаниях он обожал изображать в лицах львовскую постановку оперы Мейтуса «Рихард Зорге». Партия тенора о «телефонограмме из Москвы в Токио» был его коронным номером. Слушатели под стол валились от смеха.

— А классические арии он иногда напевает?

— Бывает, тихонечко. Но все равно в шутливой манере.

— Он вообще любит передразнивать, копировать людей?

— Да, обожает. Он знатный пересмешник. На последнем Московском кинофестивале он в финале копировал всех своих коллег по жюри. Показывал им, кто как ходит, кто как ест, кто как говорит. Они ему на память такие объяснения в любви написали в каталоге! Он очень искренний и праздничный человек. Недавно мы в Керчи на фестивале играли «Энеиду». После спектакля погрузились в автобус и поехали домой. Среди нас было в тот день двое именинников — Олег Шаварский и Леша Паламаренко. Вдруг через час-полтора догоняет нас машина, заходит отец с охапкой цветов и их поздравляет. Кайф! Таких случаев — десятки. То он цветы дарит, то шампанским угощает. Ну, вот типичный пример. Мы ехали в Прохоровку на съемки «Мазепы» и остановились купить воды. Отец возвращается в микроавтобус с полным кульком мороженого. Для всех.

— Есть ли вещи, которые Богдан Сильвестрович категорически не приемлет?

— Ну, во-первых, он взрывается, как бомба, если артист появляется пьяным на сцене. Во-вторых, терпеть не может халтуры, не только в театре. Вася Вовкун пару лет назад отмечал 40-летие, собралось много людей, и Михаил Поплавский решил спеть. Пел хорошо и весело, но под фонограмму. Отец не выдержал, вышел из-за стола и забрал у него микрофон, мол, покажи, что сам умеешь. Это было сделано так элегантно, что Поплавский не успел даже обидеться, но всем было смешно.

— Раньше у Богдана Сильвестровича была привычка спать перед спектаклем, она у него осталась?

— Да. На съемках, кстати, то же самое. В 12 часов приехали, сделали грим, надели костюмы, он сразу узнает, где можно пару часиков покемарить. И уже где-то устроился.

— Есть ли роли, о которых он мечтал и не сыграл?

— Не знаю, он при мне никогда не затрагивал этой темы.

— А сам ты никогда не спрашивал?

— Нет. Говорят, что артист, который заказывает себе роли, это как бы и не артист вовсе, роль должна приходить спонтанно, тогда она совсем по-другому играется. Если честно, то больше всего я хочу пожелать отцу в день юбилея именно новых ролей. У меня еще со школьных времен адреналин в крови повышается перед его премьерами. Я их всегда с трепетом ожидаю.

— Не только ты.