В центре Парижа стоит памятник президенту де Голлю. Длинноногий и длинноносый генерал журавлеобразен. Он решительно шагает вперед не сходя, разумеется, с постамента. На постаменте — генеральское изречение: «Двадцатикратно подтвержден жизнью пакт между величием Франции и свободой мира». Генерал говорил красиво, но величие страны понимал превратно.

Устремляясь к нему, Франция поднапряглась и создала собственную атомную бомбу, вследствие чего между великой державой и миром произошел приблизительно такой диалог:

— Зачем тебе эта бомба, Франция?

— А чтоб было.

Расположившееся между Германией, Францией и Бельгией государство Люксембург считается карликовым. По размерам и численности населения оно, конечно, будет побольше Жашковского района, но с Сумской областью сравнения не выдерживает. А между тем это Великое Герцогство Люксембург, во главе которого стоят великие герцоги и герцогини.

На первый взгляд, странно, что у Украины, самого большого государства Центральной и Западной Европы, немало общего с маленьким Люксембургом. Ну, скажем, мы оба высокоразвитые индустриальные государства. Тут, правда, надо отметить, что металлургическая промышленность Люксембурга, по всей видимости, засекречена, потому что ни дыма, ни вони, ни гор отходов в этом маленьком государстве не видно. Видать, все загнали под землю. Тут Люксембург нас превзошел. Но есть немало такого, в чем мы равны.

Украина и Люксембург многоязычны. В герцогстве говорят на немецком, французском и собственно люксембургском языке. При этом герцогство, как и Украина, ни прежде, ни теперь не использовало широчайших возможностей устроить скандал европейского масштаба на предмет то ли изгнания из страны иноязычной публики («Люксембург — люксембуржцам!»), то ли воссоединения с братской Германией или родственной Францией, а может, и с единокровной Бельгией.

Большинство граждан Великого Герцогства—католики. Они вполне могли бы проклясть представителей некатолического меньшинства и потребовать немедленного ущемления их прав во имя расширения собственных и что-нибудь при этом взорвать, после чего вопрос о Люксембурге был бы в срочном порядке рассмотрен Советом Безопасности ООН: в страну были бы направлены миротворческие силы, и мы тоже послали бы туда свой контингент...

И Украина, со своей стороны, могла бы перевести наши межконфессиональные проблемы в разряд кровопролитных, и тогда уже Люксембург посылал бы своих миротворцев к нам, как он делал это в 50-е годы, когда направил своих солдат в Корею. Об этом гласит скорбная надпись на памятнике, похожем на наш Вечный огонь.

Таким образом, обе наши страны роднит склонность к здравомыслию, и об этом надо говорить вполне серьезно, без упражнений в остроумии.

Вернемся, однако, к вопросу о величии. Когда наша Верховная Рада рассматривала вопрос об отказе от ядерного оружия, ряд депутатов, биясь головами о столы, кричали, что без атомной бомбы их никто не будет уважать. Так оно, кстати, и случилось, но, думаю, бомба тут оказалась ни при чем.

Когда в Западной Украине граждане стали избирать на руководящие посты правых, а в Восточной — левых, нашлись народные витии, намекавшие, что неплохо бы разделиться. В Крыму раздавались вопли, что это — татарская, русская и украинская земля, причем одно исключало два других. Однажды ревнители украинского языка предложили обложить налогом русский. Русские не оставались в долгу и требовали для своего языка некоего официального статуса, не слишком вникая в смысл понятия... Но и тут ни одна из этих опаснейших проблем не приобрела огненного оттенка.

Когда-то Ленин писал о национальной гордости так называемых великороссов. Если кто-нибудь решит написать о национальной гордости так называемых малороссов, ему следовало бы возвести в ранг их наивысших добродетелей тот факт, что, несмотря на нашу отсталость и непросвещенность, вопрос о национальном величии Украины решается не в помпезном французском и не в кровавом балканском, а в скромном люксембургском варианте.

Величие государства — в спокойствии его граждан. Они могут говорить все, что угодно, оставаясь при этом цивилизованными людьми, — на то и свобода слова. Но как только люди начинают распускать руки, они сразу же превращаются в жюльверновских дикарей. И хуже всего в этой ситуации то, что великие державы тут же принимают на себя «бремя белого человека», начинают усмирять троглодитов и приучать их носить штаны.

Быть дикарем не только некрасиво и несовременно, но и невыгодно. Вооруженные конфликты во имя неких священных понятий ведут не к свободе, а к нищете. Если бы борцы за свободу не хватались за оружие, у них помимо свободы было бы еще и материальное благополучие в придачу. И Чечня, к примеру, не горела бы огнем, а богатела на нефти, горных курортах и предприимчивости своих сынов.

Но тут возникает вопрос: если мы, как и родственный нам Люксембург, уже догнали Европу в плане благородства и цивилизованности, то почему же благополучие граждан Сумской области несоизмеримо с уровнем жизни подданных Великого Герцога Люксембургского?

Частично этот вопрос прояснила одна наша соотечественница, торгующая на площади города Люксембурга украинскими писанками. Бизнес идет вяло, и негоциантка несколько обижена на Великое Герцогство. Дело в том, что в детстве она поверила в рассказанную бабушкой сказку о молочных реках с кисельными берегами, потом верила в коммунизм с его реками изобилия, из которых, как уверял дедушка Маркс, можно будет сколько угодно черпать, сидя на бережке. Наш человек за границей обижается на то, что ему там не предоставляют квартиру и пенсион. Он еще не постиг, что украинскую гривню роднит с люксембургским франком не только их неконвертируемость. Общее между ними то, что обе валюты появляются в достаточном количестве в результате более сложных операций, нежели продажа самодельных сувениров.

Что Европа, куда мы так стремимся, работает много и напряженно, всем давно известно. Мы тоже проводим на работе много времени. Но с этой точки зрения интересно взглянуть на самих работающих... Соседствующий с Люксембургом Брюссель, как и Киев, весь перекопан. Город готовится стать одним из главных центров объединенной Европы и непрерывно что-то строит. Но примечательная деталь: рабочие либо работают, либо их нет — ушли попить пива. Однако когда они возвращаются, то снова только работают и пива уже не пьют.

В период великого строительства на Крещатике наши ребята, отдадим им должное, пива не пили. Но перемежали работу с долгими беседами, в том числе и о величии Отчизны.

Когда вы заходите в наш магазин, продавщицы уже чем-то заняты — перекладывают товар, продувают кассовый аппарат, помогают грузчикам вносить и выносить. Вы им мешаете. В Европе продавцы совершенные бездельники. Не ведут записей в ведомостях, не протирают витрин и не зовут к телефону коллег из других отделов. Они сидят и смотрят. Как увидят вас, расцветают. Видать, от скуки изныли.

— Здравствуйте, месье! Могу я вам чем-то помочь?

— Нет, спасибо, я просто посмотрю.

— Пожалуйста, пожалуйста! Спасибо, что зашли.

Надо отдать должное люксембургской продавщице украинских бус. Она уже поняла, что просто так никто никому ничего не даст. Ее земляки, требующие денег у своего бедного государства, тоже начали это понимать, но еще немножко недопоняли. Они, например, обижаются на державу за то, что она не дает много денег. Государство, идя навстречу пожеланиям трудящихся, удержало рост цен на водку, чтобы траты на национальные напитки не были чрезмерными. Но тут произошла какая-то накладка. Что-то неправильно было просчитано...

В Европе тоже любят вино, виски и коньяк, но в отличие от нас там знают, чем отличаются такие понятия, как употребление алкогольных напитков и злоупотребление ими.

Так что тот факт, что в Украине нет своей Чечни, — это, конечно, наше огромное достижение на пути в Европу. А вот то, что мы все еще не научились работать по-европейски, — это недосмотр.