Умер Сергей Данченко.

Собственно, он с нами уже прощался. Не все, правда, это заметили. Несколько лет назад, еще до болезни, которая его терзала последние годы, запирала на месяцы в палату Феофании, укладывала под капельницы и хирургические скальпели и — вот, наконец, угомонилась, убив, он поставил на сцене Национального театра имени И. Франко, который обстоятельно и спокойно сначала строил, потом латал, борясь с коррозией равнодушия и эгоизма, почти четверть века, эпический, трагичный и тоскливый спектакль «Мерлин, или Опустошенная страна». Это был безрассудный вызов слишком честного, чтобы молчать, и слишком мудрого, чтобы рассчитывать на победу, мужественного и сильного человека Истории, которая окончательно ополоумела, свихнулась, оплебеилась, заворожившись злом и превратив мораль в глумливого горохового шута. Наверное, это был самый важный для него спектакль последнего десятилетия — по прямоте и прециозности высказывания, точности образов и чистоте интонации. Не расслышали. Да и услышав, решились бы с ним согласиться?

Между тем сам уровень и принципиальный тон диалога, который вел со Временем на протяжении жизни Сергей Данченко, определял его абсолютно суверенное место в нашем искусстве. Как и у любого режиссера, у него случались разные спектакли, но даже его неудачи парадоксальным образом диагностировали эпоху, правду о судорогах которой он прозревал своим поразительным художественным чутьем. Говорить со Временем на равных — свойство исключительно крупных личностей. Данченко и был художником исторических габаритов. И пусть не оскорбит нас предположение, что наше время оказалось слишком тесным и скучным для него.