Минувшей осенью мы беседовали с Адой Николаевной Роговцевой в доме, куда она только что переехала. Дом примечателен тем, что из его окон виден другой — дом на Рейтарской, в котором поселилась маленькая Ада с родителями в конце войны, после переезда в Киев из Глухова. А еще Ада Николаевна добавила: «В этом квартале по утрам я слышу откуда-то пение петуха!»
Фраза была брошена вскользь, и я тогда не обратил на нее внимания. Но потом, уже весной, шел по Ярославову Валу и возле Дома актера замер: навстречу шла старушка в чистом синем рабочем халате, а рядом с нею топал здоровенный красавец петух — красный гребень, желтая грива, черный хвост, шпоры. Он шел, как пес, именно рядом. А главное, они с хозяйкой разговаривали! Я развернулся и пошел за ними следом, прислушиваясь. Она ему, строго: «Обходи! Обходи, тебе говорят!» Он проворчал что-то, остановился перед канализационным люком, обогнул его аккуратным полукругом и пошел дальше. Дошли до угла Вала и переулка Лысенко. Она говорит: «Улицу переходим!» Он — трудно поверить — посмотрел налево, затем направо и пошел через улицу! В скверике у фонтана возле Золотых ворот старушка принялась собирать пустые бутылки, а петух устроился под кустом, что-то там клевал, поглядывая вверх — нет ли коршуна?
Оказалось, они каждый день сюда приходят. Потому я не спешил с расспросами, тем более что старушка казалась суровой, даже недоступной. Только и узнал, что петуха зовут не Петя, а Вася, хозяйка приобрела его еще цыпленком, дабы скрасить одиночество (собаке или кошке мясо надо, а этот сам пасется). Узнать побольше я надеялся позже. Но они вдруг куда-то пропали, а на том месте в сквере частенько сидели два поэта — Игорь Рымарук и Василь Герасимюк. При желании можно подумать о таинственной подмене: один из них тоже Вася, и тот же взгляд в упор, и та же кавалерийская походка.
Но я решил пойти, как в первый раз: по левой стороне Ярославова Вала, может, опять встречу. Не встретил. Зато, как раз возле посольства Индии, в арке под двумя химерами, увидел барда Валерия Винарского. Он сидел там и продавал свои книги, изящные, меньше сигаретной пачки. С тех пор как киевские власти изгнали торговцев из метро, Винарский обитает здесь.
Нашему брату-газетчику опасно близко подходить к Винарскому, но я себе подумал: вот индийское посольство, а Индия — историческая родина наших петухов, кроме того, Винарский сидит тут целыми днями и должен что-то знать.
Как сказано, к Винарскому подходить опасно, сейчас поймете, почему. Спрашиваю о старушке с петухом. «Да, конечно, я их знаю! Но послушайте, зачем вам какой-то петух, если перед вами — самый гениальный поэт Вселенной?» — «Ладно, давайте сделаем так: вы меня представите старушке, а я о вас, как о гениальном поэте, напишу в газету! Идет?»
Он спросил: «А какая газета?» Я тогда работал на «Вечерку» и сказал ему об этом. Он покачал шевелюрой: «Ой, нет, «Вечерка» не возьмет!» — «Почему же?» — «А когда-то они про меня уже писали. Я, представьте, жил тогда с ребенком и женой на семи метрах, а отдельно, тоже на семи метрах, жила моя бабушка. И они написали: Валерий Абрамович Винарский не хочет бабушку к себе прописывать! И ведь подчеркнули, мол, Абрамович, чтоб понятнее было! Ну, раз написали такое, конечно, путь мне был всюду закрыт. Но я им благодарен. Если б не «Вечерка», я был бы сейчас уже как Рыбчинский! А оно мне надо — быть как Рыбчинский? Я свободен, уникален и, не для налоговой инспекции будет сказано, знаменит! Моими стихами унавожены эти киевские асфальты, как никем!.. Послушайте, дождь пошел. Значит, ваша старушка сегодня не появится. У меня четыреста стихотворений. Они пронумерованы. Назовите число, от одного до четырехсот, и я вам тут же прочитаю!»
Мы так и сделали. Это было похоже на гадание по книге, и все в этом гадании волшебно совпадало для меня в тот день. Я пообещал вскоре прийти еще раз, уже с диктофоном.
Когда я пришел с диктофоном, то писал уже в другую газету. Винарский спросил: «В какую?» и, услышав, замахал руками: «Ну вот — «Столичные новости»! Нет, эти меня не возьмут!» — «Эти-то почему?!» — «А я им скандал устроил! Представляете, напечатали они какую-то статью Оксаны Забужко — о том, что наши книжные раскладки замусорены всякой макулатурой. Обо мне там ни слова не было. Но иллюстрировали-то статью моей фотографией; сижу я возле моей книжной раскладки, как вот сейчас перед вами! Там не подписано, что это я, но я-то знаю! Ну, пошел, поругался. Нет, не напечатают!»
Но стихи он читал с обычным упоением. Правда, изменил правила игры: просил называть не номер, а тему. Я назвал тему: жизнь. Он немедленно прочитал: «С куреньем завяжи, от водки откажись, от женщин воздержись... Ну, разве это жизнь?!» И тут же перевел: «Тютюн — тобi смiття, вода — твоє пиття, жiнки не до пуття... Виття, а не життя!» И добавил: «А? Хайяму делать нечего!»
На тему «Киев» было прочитано: «Колыбель ты и дом мой — Киев, и моя подсудимых скамья. Только в нем поэты такие... Гениальные, вот как я!»
На тему «время»: «Варенья времени на радость отпущена такая малость...» Потом диктофон забарахлил, но вслед прозвучало: «Качается лодка, и компас нам врет, и снова попали мы в водоворот. А может быть, просто на круги своя? А может, виновен не вор, а судья?» (с ремаркой — «А? Конфуций может отдыхать!»).
Я предложил тему «мужчина после сорока», ответ был мгновенным: «Мимо девушек на пляже, мимо вишен за забором прохожу угрюмым вором, прохожу и не гляжу. Не оглядываюсь даже, потому что мне за сорок, и для этих зарисовок я уже не подхожу. Но когда беру на пляж я свою старую гитару и мотив, такой же старый, начинаю тихо петь, пляжницы едва не плачут, и спешат они, гетеры, с обладателем гитары познакомиться успеть. А когда иду я с ними вдоль забора, мимо вишен, те, послушно и привычно, сами падают мне в рот. Оттого ли покраснели, что ко мне навстречу вышли? Очевидно, даже вишню песня за душу берет».
О теме «женщина» он сказал: «Да у вас пленки не хватит!» Ее и не хватило, но была там строка, где женщина банально сравнена с пчелой, и я вспомнил, что в этом доме с башенкой, где теперь посольство Индии, раньше некий художник держал пчел, они залетали к нему прямо в форточку, и я подумал, что Винарский все-таки гениально выбрал место для чтения стихов...
...Кстати, он выполнил обещание, поговорил со старушкой. Но она просила отложить встречу: после какой-то житейской аварии у нее что-то случилось с лицом и она временно не выходит в свет. Вот почему их с Васей не было видно. Я, честно говоря, не очень расстроился. А вдруг опять встречу их с петухом столь же неожиданно и чудесно, как в первый раз? Да и узнаю ли при знакомстве больше, чем уже знаю?
