Выставка «Кровь с молоком» в галерее Центра современного искусства в Киеве свидетельствует: границы между поколениями художников, занимающихся contemporary art, более чем условны.

Некогда классик русского литературоведения, иллюстрируя идею словесного оборотничества, заметил: до чего же ладно, красиво звучит выражение «кровь с молоком», но как нелепо — «молоко с кровью»... Если в первом случае подразумевается добрый молодец отменного здоровья и завидной закваски, то во втором трудно уловить какое бы то ни было позитивное содержание. «Молоко с кровью»? Кроненберг какой-то...

В экспозиции ЦСИ на Подоле, официально названной «Кровь с молоком», есть и одно (то, что в заглавии), и другое (с переставленными слагаемыми). Начнем с того, что два представленных в ней автономных проекта созданы людьми примерно одного поколения («дети до 28-ми»), но чуть-чуть разных, хотя и сопредельных социальных прослоек. Среди авторов — дети творческой элиты и студенты Киево-Могилянской академии. Антагонизма особого между ними, впрочем, как бы и нет: счастье нашего времени, что «генеологические» соображения сегодня вроде бы не играют решающей роли. Тут все — избранные, все — чемпионы. И румянец (вот она «кровь с молоком»!) одинаково играет на щеках всех, искусством в свои ряды призванных...

Итак, направо пойдешь, в «Машину шепота» попадешь. Налево свернешь, «Иллюминацию» найдешь. Что здесь «кровь», что «молоко», Бог весть. Одно проливается, другим истекают, как клюквенным соком — понарошку. Захочешь озвучить для себя безмолвное видео, облачись наушниками, ступай в отдельную кабинку «Машины шепота» (куратор Анатолий Слайко). Щелкнул кнопкой, полились на перепонки чужие излияния. Я имел мужество прослушать их все. Большая часть их — по ведомству «технических недоразумений» («Ты знаешь, куда говорить?» — спрашивает один оболтус у другого; «I don’t understand», — изощряется девица). Одинокий голос уныло перечисляет матерный отченаш, похоже, успевая сам себе надоесть за предоставленную ему минуту, нудит, колупается в звуках — поучиться бы ему у пивных ларьков неподалеку! Не нравится? Пеняй на себя: ведь мог и сам варежку раскрыть — не рискнул, так не ропщи.

Впрочем, общее впечатление от выставки, явно тяготеющее к позитиву, доказывает две взаимоисключающие вещи. Или то, что кураторство — дело нехитрое и им может заниматься каждый (совсем как «кухарка управлять государством»). Или то, что в contemporary art Украины тихонечко, медленно, робея, что не противоречит внутренней уверенности в собственных возможностях, входят, нет, лучше — вползают новые, нелишние, люди. И у них есть шанс остаться там надолго — при условии, что они чего-то там подучат и начитают... А нет, так и суда нет, зато хоть высказаться успели от души. Вполголоса, шепотом? Так ведь сами так хотели, о том же и заявлено было.

В «Иллюминации» (кураторы Ольга Соловьева, Станислава Беретова, Татьяна Кривенко) самый захватывающий экспонат — два десятка женских трусиков, развешанных по стенам в ультрафиолетовой мгле. Впервые, кстати, в выставочной практике свет — технически-магически-неживой — был использован лет шесть тому Татьяной Гершуни в «Анабиозе» галереи «РА». (Интересно, что в это же самое время в другой киевской галерее во весь голос заявили о себе Цюпко с Голибродой, занимающие заметное место на сегодняшней выставке в качестве «уже маститых». Да-а, узок круг арт-революционеров.) Авторы исследуют все стадии его метаморфоз, в быту и на сцене фантазий, предметно и на полотне. Ксения Гнилицкая с Игорем Паламарчуком снимают бензозаправки, оплетающие киевскую кольцевую дорогу. Поскольку объекты эти почему-то отнесены к «стратегически важным», фотографировать их приходилось из окна проносящегося на полной скорости автомобиля, отчего те приобрели в намеренно смазанном виде совершенно «западный» облик. Манкое, а наше. Напротив, никуда не едут, но обустраивают зеленой, мерцающей паутиной свой уголок, свой сад Энди Ганс и Таня Мангес. Совершенства в жанре «волшебной инсталляции» в Украине достиг еще Дмитрий Дульфан, и это было давно. Теперешнее поколение («игрек»? «зет»?) чуть по-иному расставляет акценты, нежели их старшие братья и сестры, не говоря уж о папах-мамах. Опять-таки вернемся к нашим бара... пардон, трусикам («Ночные бабочки» Татьяны Кривенко). Еще в прошлом десятилетии объект, подобный этому, был рассчитан прежде всего на провокацию (а ранее — побуждал к обличительным ассоциациям). Ныне — это лишь повод для медитации в бледно-сиреневых тонах. А теперь признаемся честно, какая разновидность эмоций для нас предпочтительнее: та, от которой мороз по коже, или, что «строить и жить помогает»? То-то же. Трусики — это, я вам доложу, дело нешуточное!

Главное открытие «Иллюминации»: неестественное может быть таким же органичным и разнообразным, как и природное. Несмотря на «младость» («молоко» на губах, может, и не обсохло, зато «кровь» резво стучит в жилах!), ее авторы не только знают об этом, но и в состоянии поведать нам о своем нехитром открытии внятным, хотя и чуточку запинающимся языком.