Когда-то русский мыслитель Михаил Бахтин сказал, что культура сплошь расположена на границах. Кордон необходимо поддерживает, подчеркивает культурные различия. Оттого остерегайтесь переносить чьи-то пограничные столбы, замещая их собственными.

На постсоветском пространстве есть одно государство, ныне охваченное лихорадкой переноса тех столбов. Грузия сегодня с катастрофической быстротой возвращается в свое прошлое, когда она распалась на несколько княжеств и царств. Только вместо, скажем, имеретинского и кахетинского царств — современные их модификации. Вроде в разной степени, но фактически уже суверенных — Аджарии, Абхазии, Южной Осетии.

...В начале 1989 года тогда еще Центральное телевидение с некоторым удивлением сообщило о возникновении в Грузии «конституционно-монархической партии», которая собирается пригласить на трон кого-то из последних Багратидов. Некогда они там царствовали, покамест в самом начале XIX века Соломон Второй не подписал акт о своем «вечном и верном рабстве державе Российской». Кстати, сам Соломон того рабства первым не выдержал и вскоре сбежал из русского плена в турецкий. Грузинская самостоятельность в ту пору догорала, и вчерашние царские столицы превращались в российские «губернские» города. Так что деятели конституционно-монархической партии собирались обратить национальное время вспять.

В сущности в той политической фантазии, как теперь представляется, была, говоря словами шекспировского Полония, «своя система». Возможно, такая репрезентивная фигура в самом деле могла бы объединить в тысячелетней тени своего скипетра одну из самых древних стран мира. «Империю в миниатюре» — как называл ее покойный президент Звиад Гамсахурдиа, очевидно, повторяя своего отца-писателя. Но не получилось. И не последняя вина Гамсахурдиа, что картвельские этносы той «империи» вдруг ощетинились в сторону вчерашней своей столицы. А с ними вдобавок и Аджария, некогда сначала отурченная, а затем, столетия спустя, перешедшая в руки романовских и советских обрусителей.

Словом, конституционные монархисты пытались возвратить свое государство ко временам конца XVIII— начала XIX столетий, который напоминал о былом самостоянии Грузии. Но страна по множеству причин, благодаря невероятной пестроте географических и национальных красок, стремительно входила в центробежный кризис.

Откровенно говоря, этого следовало ожидать. Двухсотлетнее российское присутствие сопровождалось множеством великолепных литературных эффектов. Но ведь жизнь состоит не только из литературы, — хотя бы и такой, как русская.

Известный киевский филолог Белецкий и его жена как-то посетили то самое знаменитое монастырское кладбище, о котором говорится в знаменитой поэме. И Татьяна Николаевна неосторожно спросила гида, молодого профессора византиноведения: так где же могилы царей, о которых сказано в «Мцыри», что «удручен своим венцом такой-то царь, в такой-то год вручал России свой народ»? И гид, засверкав очами, заявил: не было таких царей в Грузии. Не-бы-ло!

В Грузии разные были цари... Но потом их сменили другие монархи. Родом с Севера. Два поколения кряду саботировавшие естественную модернизацию страны. Тормозившие нормальные национальные процессы в ней. Запрещавшие открытие земства, а затем университета. Каковой был открыт уже только «при меньшевиках» в ГДР (Грузинской Демократической Республике). Несмотря на то торможение, «оттепельная» Грузия все же стала страной весьма изысканной интеллектуальной и художественной культуры. Но ведь жизнь состоит не только из нее... Хотя бы и такой, как грузинские кино и театр. А также философия. Сегодня военный министр Грузии — один из самых известных авторитетов современной логики. Но едва ли та логика особенно ему помогает в непрестанных конфликтах с «авторитетами» агрессивного сепаратизма.

Дело ведь в том, что как только двухсотлетняя, ранее совершенно непроницаемая «имперская крыша» над Грузией прохудилась, немедленно на эту страну обрушились ветры мирового кризиса. Грузинский дипломат и писатель Сулхан-Саба Орбелиани как-то создал целую классификацию этих «ветров»: совсем слабых, легких, более сильных, сильных, совсем сильных. И наконец — ветер, которому нет имени.

Сегодня над всей Грузией бушует этот безымянный ветер.

Московский писатель Петр Паламарчук, украинец по происхождению и пламенный русский националист по призванию, при первых же раскатах грузинской независимости, недобро улыбаясь, процедил: «Ничего. Потом сами же к нам приползут». А блестящий московский «кавказовед» Евгений Крутиков о всех гранях текущего грузинского кризиса пишет с каким-то удивительным воодушевлением...

Между тем то злорадство неуместно. Ветер, забушевавший над Грузией, в любую минуту может перекинуться на другую страну. Особенно на такую, как Украина. О которой в своей последней книге Солженицын, среди прочего, написал: «Украина и к Югу от нее Новороссия».

С Грузией некогда, в эпоху последних Багратидов, произошло огромное историческое несчастье. Как писал один старый грузинский историк в советское время: «Вместо «объединения» Грузии при помощи России произошло ее присоединение к России». Понятно, что такое присоединение — то была всего лишь видимость органического объединения. Видимость эта вкупе с российским гарнизоном ныне отходит в прошлое: Военно-Грузинская дорога российской истории закончилась. А вот распад древней страны набирает силу. Великому северному соседу Грузии не просто не пристало злорадно перечислять нескончаемые драматические в ней коллизии. Опасно поощрять те коллизии — при помощи усилий тайных служб. Рискуем предположить, что, скажем, стабильная прозападная «натовская» Грузия куда безопасней для России, чем Грузия, погружающаяся в сепаратистскую анархию. Необходимо всем миром помочь этой стране. Помочь уцелеть ей как целостной структуре, несущей огромную историческую память.

...В зимнем Мюнхене военного 1914 года тогда уже знаменитый немецкий романист Томас Манн встретил полузамерзшего студента-южанина Константина Гамсахурдиа. Великий немецкий прозаик привел будущего выдающегося грузинского писателя к себе и затем всячески ему помогал.

Но ведь такое может быть и между странами? Особенно между нашими?