В Русском музее Петербурга меня надолго остановила картина Куинджи «Море. Крым». Она притягивала. Через месяц притяжение сработало — я оказалась в Кацивели, поселке неподалеку от Симеиза, куда Куинджи приезжал на лето со своими учениками.

Большой знаток Крыма, профессор И. Саркизов-Серазини писал об этих краях в 50-е годы: «За горой Кошкой начинается самая пустынная часть побережья, с небольшим количеством здравниц и населенных мест... дальше к западу местность необитаема». Пишу в 2000 году: за горой Кошкой начинается одна из лучших в Крыму частей побережья, заповедный оазис тишины и безлюдья — если сравнивать, например, с Ялтой.

После экскурсии в Симеизскую обсерваторию поздно вечером мы возвращались домой, зная, что впереди еще минут пятьдесят пути почти в кромешной тьме. И тут — какая удача! — нас догнала машина и остановилась: «Подвезти?» Я спросила у водителя, кацивельского жителя, не знает ли он, почему поселок так называется и где находился дом Куинджи. Изложив свои версии по всем вопросам, он посоветовал: «А вы зайдите к Павлу Захаровичу Олейниченко — это наш старожил, все знает». На следующий день отправилась по указанному адресу. Перед старым серым домом с многочисленными пристройками под сосной лежал громадный пепельный кот с янтарными глазами. Поднялась на второй этаж и вошла в квартиру, где меня встретил седой человек, худощавый и подтянутый. Тема Куинджи и топонимические розыски постепенно отступили перед рассказами Павла Захаровича. «5 мая 1941 года меня призвали в армию, служил на зенитной батарее в Севастополе. А 22 июня началась война. Мы увидели летящие самолеты, запросили все посты — наших самолетов в воздухе нет. Раздалась команда: «Боевыми, заряжай!», и наша батарея первая открыла огонь. Выходит, что я воевал с первого до последнего залпа Отечественной войны».

Вдруг в разговоре прозвучала фамилия и название: «Меня Шулейкин уговорил, я начинал в ЧОМГИ старшим лаборантом. Мои дед и отец тут жили и работали у Шулейкина». — «А кто это?» — «Основатель и директор ЭОМГИ, Экспериментального отделения Морского гидрофизического института. Раньше называлось ЧОМГИ, Черноморское отделение. Шулейкин тут в 1929 году основал станцию. Да это здесь, через дорогу, в парке. Штормовой бассейн с моего балкона виден, я его строил. Работал на платформе — вон она, в море стоит. Ходил в рейсы, но когда сын погиб, перестал. А жена 30 лет проработала в медпункте института».


Грандиозный испытательный полигон, изобретенный Шулейкиным для изучения ветрового волнения, представляет собой высокое круглое строение с башенкой наверху и старыми якорями у дверей. Повернула обратно и вышла к зданию с мемориальной доской на стене: «В этом доме с 1929 по 1978 гг. жил и работал выдающийся советский ученый, основатель советской физики моря, лауреат Государственной премии СССР академик Шулейкин Василий Владимирович». Окна в виде иллюминаторов, на крыше купол обсерватории, метеоприборы, у входа — круглый маленький бассейн с цветущими кувшинками. Недалеко от берега — большая скала с железными скобами, вбитыми лесенкой — называется приборная. Раньше на скалу вел железный мост, он простоял почти 50 лет и был разрушен свирепой штормовой волной в январе 2000 года.


Вернулась к зданию института, захотелось узнать, чем сейчас живет ЭОМГИ. Поднялась на второй этаж, увидела на площадке большой глобус, а дальше по коридору дверь с табличкой «Библиотека». Библиотекарь Лилия Ивановна Кузьменко уже собиралась на перерыв, но задержалась и пригласила приходить всегда, когда смогу. В следующую нашу встречу вручила книгу Шулейкина «Дни прожитые» и сборник статей о нем «Вспоминая учителя». «А с кем из сотрудников можно было бы побеседовать?» Лилия Ивановна сразу подходит к телефону, звонит Зое Борисовне Шеногиной, ветерану института, связывает нас.


Директор ЭОМГИ НАН Украины Леонид Анатольевич Ковешников, кандидат географических наук, океанолог, приехал в Кацивели в 1960 году выпускником МГУ.

— Леонид Анатольевич, раньше тут жизнь кипела?

— Что такое это ваше кипение жизни? Люди как работали, так и работают, публикуем научные статьи — в год около пятнадцати.

Штормовой бассейн построили в 1953 году, он устарел, как устаревает любой прибор. Надеемся его восстановить, модернизировать, но это будет, скорее, музейный экспонат. Приборная скала, оборудованная еще при Шулейкине, явилась прообразом платформы, которую установили в 1982 году. Таких платформ в мире больше нет. Площадь — 400 кв. м, хорошо оборудована, на ней могут постоянно жить и работать 16 человек, есть столовая, конференц-зал, телефонная связь, водопровод. Группы ученых из России, США, Голландии, Франции приезжают специально на ней работать.

В конце нашей беседы Леонид Анатольевич подарил мне афоризм: «Кацивели — родина физики моря, Шулейкин — отец физики моря».


Василий Владимирович Шулейкин (1895—1979 гг.) — создатель нового направления знаний о море, был человеком фантастической трудоспособности. В 27 лет стал профессором. Создал ряд фундаментальных теорий по физике моря, написал около 400 книг, статей, учебных пособий. Монография «Физика моря» получила мировое признание, выдержала четыре издания с 1942 года. Преподавал, воспитал не одно поколение ученых-гидрофизиков. По его инициативе было построено крупное научно-исследовательское судно «Михаил Ломоносов». Шулейкин был участником и руководителем многих экспедиций по исследованию Мирового океана. Организованная им в 1929 году стационарная гидрофизическая станция в Кацивели стала одним из мировых научных центров по изучению морей и океанов.

Место для станции искал сначала возле Ялты и Алушты, но увидел, что курортная обстановка будет мешать. Впоследствии он не разрешал сотрудникам сдавать комнаты отдыхающим, даже словечко придумал — «трусоносцы», называя так праздных курортников в шортах...

Василий Владимирович был человеком разносторонним. Рисовал, играл на скрипке, написал симфонию «Степная», вдохновившись песнями и пейзажами Украины. В юности много путешествовал, побывал в Киеве и вот каким увидел его: «На Владимирской горке над Днепром простоял бы, кажется, сутки — и все не налюбовался бы всласть. Запасаюсь «Кобзарем» Шевченко, осматриваю музеи, брожу по живописному и ласковому городу». Директор не просто знал каждого — помогал всем, в послевоенные годы платил за питание студентов из своей зарплаты. В 1953 году открылся детсад для девяти детей, в 1957-м — начальная школа для 14-ти учеников. Часто устраивали музыкальные вечера, концерты, на которых выступал собственный камерный квартет — партию первой скрипки исполнял Шулейкин. Праздники отмечали весело. Ходили в горы, ездили на экскурсии по Крыму, которые проводил Шулейкин. Процитирую разных авторов из сборника воспоминаний: «Неистовый исследователь, романтик и мыслитель, в душе которого бушевал необузданный океан»; «Эталон настоящего ученого и Учителя»; «Мы приехали и оказались в плену физики моря и обаяния этого человека»; «Жизнь в Кацивели — наука, культура, быт — все было пронизано светом этой великой личности».


Встречу Зоя Борисовна Шеногина назначила в пункте гидронаблюдений, где на одной стене жужжали и перемигивались огоньками приборы, у другой — стояли часы XIX века. А на столе лежал темно-синий альбом с золотой надписью «Атлас облаков». Зоя Борисовна окончила Владимирское художественное училище по специальности «скульптура», ее дипломная работа «Мальчик с гусем», копия произведения Фальконе, стояла на одной из центральных улиц Владимира. Вместе с мужем-художником Виктором Васильевичем Шеногиным, выпускником того же училища, в 1948 году их направили в Крым на восстановление ЧОМГИ. Постепенно приобрела новую профессию: инженер-гидрометеоролог. Жили с мужем, растили его двоих младших сестер и брата, появились свои дети: дочь и сын. Как жили? «Голодали, ездили в Ялту за продуктами, там можно было купить макароны. Однажды на обратном пути попали в шторм, так боялись не за себя, а что продукты намокнут. Самое вкусное блюдо было — тюря из сахарного песка с хлебом. Мы работали не за зарплату, мы работали «за науку».

Поражает память Зои Борисовны: она показывает фотографии и называет всех по именам, рассказывает в подробностях множество забавных и драматических историй из своей жизни. Очень благожелательная, спокойная, сдержанная и в то же время неутомимый рассказчик...

А название Кацивели, как выяснилось, не грузинское, а генуэзское — и переводится как «Маленькая крепость».

Местонахождение дома Куинджи так и осталось загадкой, но море и небо — разыскиваются безошибочно.