Его масштабы и драматизм потрясли мир не менее, чем ставший символом стратегии истощения Верден. Сегодня в Украине об этой крупнейшей операции Первой мировой знают гораздо меньше, чем 60 лет назад.

Со школьной скамьи мне вдалбливали, что наступление Русской Императорской армии на Юго-Западном фронте, совершенное стараниями генерала Алексея Брусилова, — один из самых светлых моментов (если такое определение можно применить к военным действиям) в истории «империалистичекой бойни»... Однако работа с историческим трудами 20—30-х годов и документами Российского государственного военно-исторического архива, заставила меня усомниться в этом.

Идея отвлекающего удара на Луцк была высказана 1 апреля 1916 г. на совещании в Ставке начальником штаба верховного главнокомандующего Михаилом Алексеевым и лишь доработана Брусиловым в тактическом и оперативном плане. А прорывы у Луцка и на Днестре, потрясшие австро-венгерскую армию, не помешали ей оправиться от удара уже к июлю 1916 г. С помощью германских войск австрияки смогли не только отразить дальнейшие атаки, но и разгромить Румынию — ближайшего союзника России. Вот что писал об этом сам Брусилов. «Юго-Западным фронтом было взято в плен свыше 450 000 офицеров и солдат, то есть столько, сколько по всем имеющимся довольно точным у нас сведениям, находилось передо мной неприятельских войск. За это время противник потерял свыше 1 500 000 убитыми и ранеными. Тем не менее к ноябрю перед моим фронтом стояло свыше миллиона австро-германцев и турок. Следовательно, помимо 450 000 человек, бывших вначале передо мной, против меня было перекинуто с других фронтов свыше 2 500 000 бойцов».

Метод «широкого наступления» — не изобретение Алексея Брусилова. Его применяли обе воющие стороны уже в кампании 1914 года, а в 1915-м — русские войска Николая Иванова в Карпатах и вооруженные силы Тройственного союза в Галиции, на Волыни, в Польше, Прибалтике и Сербии. При укрепленном фронте успех мог быть достигнут только за счет гигантского численного превосходства или в условиях деморализации противника. Алексей Брусилов это прекрасно понимал, и поэтому с готовностью «положил» во время своего прорыва около 500 тыс. человек, постоянно информируя главнокомандующего о нехватке резервов.

Это и решило судьбу наступления: русские войска благодаря «методу Брусилова» захлебнулись собственной кровью. Брусилов не выполнил ни одной из поставленных перед ним задач: враг не был разгромлен, большие потери не помешали австро-венграм остановить наступление, а атаки Западного фронта по-прежнему оканчивались ничем. Ковель, который притягивал все внимание Брусилова, так и не был взят, несмотря на чудовищные потери трех армий, безуспешно его штурмовавших. Неслучайно многие мемуаристы связывали разложение русской армии с неудачей Брусиловского прорыва.


«НАКОНЕЦ-ТО, дорогие мои, могу вам отписать. Три месяца мы отступали. Одежда задеревенела от пота и грязи, ноги трясутся от усталости... Но жизнь еще способна и удивлять. Подходит чумазый такой солдатик: «Ваше благородие, бумаги можно у вас попросить?» Я чуть не упал от удивления, когда узнал, что бумага нужна для записи стихов. Я-то, если честно, не только о стихоплетстве все это время не думал, но и странички книжной не перевернул. Начал декламировать он:

Эх, дороги отступления Пыль, жара — и фронт в песках...

Спрашиваю: «Почему в песках?» А он показывает на окопы, отрытые нами... Не подумал, а ведь на метр песка здесь, на берегах Щары. Ищите на карте: где дорога железная Варшава — Москва переходит Щару и чуть восточнее имение Старый двор, там я и нахожусь. А перед нами видна деревня Ольсевичи, она уже на германской стороне», — писал в сентябре 1915 г. родным в Москву подпоручик Авдотий Несвицкий.

Всю вторую фронтовую зиму противники провели в промерзших блиндажах. «На позиции... треть роты. Солдаты задыхаются от простуды. Каждую ночь отвозили больных. Но скоро нас меняют, от того большое чувствуется удовольствие». Через несколько недель подпоручик действительно получит отпуск, и весь февраль проведет в Москве. Страшное лето 1916-го ждало его крови...

Недавно в Гродненском областном музее среди материалов о «положении красных в польском плену» я нашел толстую тетрадку с записями прапорщика Николая Шило. В сопроводительной записке: «Дневник изъят у красноармейца Лубенко в польском лагере. По объяснению Лубенко, исполнявшего обязанности ординарца пулеметной команды, бумаги и сумка принадлежали начальнику пулеметной команды Николаю Шило, погибшему в августе 1920 г. при переправе через Западный Буг».

...Май 1916-го. Шило, словно в штабных донесениях, описывает, сколько немцы отрыли новых окопов и блиндажей и соорудили бетонных огневых точек (приводятся даже схемы). Впрочем, тут же по-студенчески клянет начальство, не присылающее вовремя боеприпасы. Но задора и рвения ему не занимать: «Непременно следует наступать! Представляю, как я первым прорвусь к своему дому».

Наступать... Это и предписывала ставка командующему Западным фронтом Эверту. Ему предстояло нанести главный удар. Юго-Западному фронту под командованием генерала от кавалерии Алексея Брусилова ставилась второстепенная задача «сковывания противника» активными действиями.

...2 июня 1916 года гренадерский корпус, которому командующий фронтом «нарезал» 8 километров прорыва, перешел в наступление. Атаки походили на отпевание еще живых. Продвинуться дальше первой линии германских позиций не удалось, к вечеру гренадеры вдоволь наглотались собственной крови и вернулись в свои окопы, потеряв половину штурмовых рот.

Одним из гренадеров был будущий краском, прапорщик Шило: «Выполз к своим к вечеру. Весь день провалялся под германской проволокой. А утро и вспоминать не хочется. Только прошли проволоку, как на роту прицелились пулеметы... Огневые точки не подавили. Солдаты все же захватили три пулемета, но я приказал их бросить, лучше пускай уносят убитых и раненых товарищей»... Прапорщика вскоре засыпало в блиндаже. Рядом разорвался германский снаряд. Падающими бревнами переломало ноги. Дневник офицер возобновил уже в Москве, куда его отправили лечиться. Был ранен и Несвицкий, следующее его письмо пришло из Смоленского госпиталя: «Война обернулась всеми ужасами... Не успевали проводить погребение солдат. Мне уже кажется, что я плыву по кровавой реке, где капитанам мели не грозят... Везде смерть».

Еще одного великого наступления, организованного в следующем году по инициативе военного министра Временного правительства Александра Гучкова, русская армия уже не перенесла...