Десять лет назад Егор Гайдар возглавил первое российское правительство реформ. Сегодня все чаще говорят о том, что экономическую политику России вновь определяет он.

— Согласитесь ли вы с утверждением, что экономическая политика Кремля и «Белого дома» формируется Союзом правых сил — СПС?

— Да, сегодня можно сказать, что между той программой, которую активно реализует правительство, и предложениями, выработанными СПС, существует генетическое родство.

Например, все, что связано с налоговыми законами полностью совпадает с линией СПС. Это переход к 13-процентному подоходному налогу — наша идея. Далее — идея социального регрессивного налога. Ликвидация оборотных налогов. Плоский и равномерный налог на прибыль с низкой ставкой и одновременной ликвидацией всех льгот. Замена разнообразных ресурсных платежей простым и тоже плоским налогом, который рассчитывается по довольно прозрачным правилам. Помимо налогов — вступление в силу 17-й главы Гражданского кодекса, которая регулирует земельные отношения. Еще либерализация таможенного режима, снижение общего уровня таможенных пошлин. Сначала правительство сделало очень осторожный шаг в этом направлении, но потом увидело позитивный результат и теперь готово двинуться дальше. Это все наши программные идеи. Это, конечно, не революция, но шаги в правильном направлении. Есть направления, по которым правительство не продвинулось или продвинулось недалеко. Нам, например, еще предстоит провести блок крайне сложных структурных реформ.

Однако надо понимать, что способность любого правительства проводить такие реформы всегда ограничена. Когда пытаешься провести все и сразу, то неудача гарантирована. Тут приходится выбирать приоритеты. Скажем, мы занимаемся реформой бюджетных отношений. Пока удалось сделать не так уж много. Но мы знаем, что еще необходимо сделать — надо добиться, чтобы подоходный налог целиком оставался в регионах, а налог на добавленную стоимость, напротив, должен направляться в федеральный бюджет: территориальные диспропорции тут ни с чем разумным не связаны. Есть над чем работать.

— В том смысле, что кабинет министров все же не до конца воспринял идеи СПС?

— Правительство приняло сильную либеральную программу. Но жизнь-то не поменялась. В правительстве продолжают действовать разные группировки со своими интересами, ведомства лоббируют собственные акты, пытаются выбить себе дополнительные штаты и полномочия. Отсюда — неиссякающий поток разного рода директив, которые реально ослабляют самые правильные законы. Сегодня в правительстве сосуществуют две линии. Верная стратегическая. И текущая — не слишком соответствующая этой стратегии.

— Еще недавно главными оппонентами СПС были левые. Сегодня спор о реформе РАО «ЕЭС» идет между признанным идеологом правых Анатолием Чубайсом и советником президента либералом по взглядам Андреем Илларионовым.

— Мы на днях как раз говорили об этом с Чубайсом. «Скажи я тебе лет десять назад, что твоей главной проблемой будет Андрей Илларионов, как бы ты прореагировал?» — спросил я у него.

«Порадовался бы, но не поверил бы». Когда главная проблема в разногласиях между Грефом, Кудриным и Илларионовым — мне это нравится.

— Потому что речь не об идейных разногласиях?

— Об идейных. Но в рамках широкой либеральной ниши. Это ведь естественно, когда существует полемика.

— Накануне августовского кризиса именно Илларионов выступал за девальвацию рубля, которая, по его мнению, спасла бы страну от дефолта. Сегодня угроза избыточного укрепления рубля вновь стала реальностью, и некоторые экономисты снова заговорили о девальвации. Ваш комментарий?

— Если бы мне кто-нибудь подсказал, как рубль в наших условиях девальвировать...

— Объясните так, чтобы и обывателю было понятно: что именно гарантирует его от девальвации?

— Благоприятная конъюнктура мирового рынка энергоносителей. Всерьез угроза девальвации возникнет, если цена на нефть будет меньше 15 долларов за баррель. Вот тогда и можно, и нужно менять курсовую политику.

— Правительство РФ движется в правильном направлении, а почему же рост производства все замедляется?

— Абсолютно нормальная тенденция. В прошлом году резкий рост был аномальным, он был вызван переходом от предельно низких цен на нефть к высоким. Для России с ее нерастущим населением, с нерастущей рабочей силой — чего нас сравнивать с Китаем, со слабой банковской системой, с другими проблемами, 5 процентов — хороший показатель. Если у нас на протяжении десяти лет при среднегодовых ценах на нефть будут средние темпы роста 4 — 5 процентов, значит, мы быстро начинаем догонять ушедшие далеко вперед более развитые страны.

— Правых часто критикуют за то, что они служат исключительно интересам крупного капитала.

— Одна из причин того, что сегодня либеральные реформы осуществляются довольно успешно, в том, что этот курс соответствует интересам крупного капитала. Раньше российских олигархов больше заботило то, как выбить какие-нибудь индивидуальные квоты, выстроить отдельные отношения с правительством, получить статус уполномоченного банка для работы с бюджетом. А сейчас они стали интересоваться правилами игры. Произошли изменения в менеджменте, и новые менеджеры хотят, чтобы их депозитарные расписки котировались на бирже в Нью-Йорке, они хотят привлекать серьезный капитал, причем легальный. А все это зависит от того, каким будет инвестиционный климат в России. Конкретнее — от того, какой будет судебная система, каким будет законодательство о земле, какой будет налоговая система. Они всем этим готовы заниматься не из благотворительности — это вложения в перспективы своих собственных компаний.

— Значит ли это, что общность интересов между олигархами и либералами абсолютна?

— Нет, интересы крупного бизнеса достаточно ограниченны. Скажем, его не волнуют очень важные для экономики законы о дерегулировании, потому что у них уже нет проблем с чиновниками. Они давно их решили. Дерегулирование — прямой интерес среднего и мелкого бизнеса, а этот слой гораздо хуже организован политически и потому слабо отстаивает свои позиции.

Основная часть налоговых законов, которая должна привести экономику к прозрачности, начнет работать со следующего года. Но вот 13-процентный подоходный налог уже действует. И смотрите, как пошел вверх реальный уровень зарплаты. С чего бы это? Да уходят люди от «серых» схем, выгоднее им перейти на белую бухгалтерию.

— Вы полагаетесь на то, что по мере движения к нормальному рынку все рано или поздно встанет на свои места. Тогда понятно, почему СПС не слишком боролся за закон против отмывания грязных денег.

— Я достаточно скептически отношусь к этому направлению законодательства. Опыт показывает, что если ты хочешь бороться с деньгами, заработанными на наркотиках или нелегальной продаже оружия, то важнее бороться с самим преступным бизнесом. Пока никому в мире не удалось доказать, что борьба с отмыванием грязных денег, то есть со следствием, эффективнее.

— Капиталы, которые образовались при уклонении от налогов, Дума вывела из категории «грязных» денег.

— Да, здесь следует говорить не об отмывании, а скорее о бегстве капитала. А это, убежден, вопрос инвестиционного климата. И тут принимай законы, препятствующие утечке, не принимай — все бессмысленно, если ты не продвинулся в движении по базовым направлениям.

— Может быть, имеет смысл налоговая амнистия?

— То, что мы смягчаем налоговый режим, по сути и есть цивилизованная форма амнистии. Этих шагов уже достаточно для возвращения вывезенных капиталов.

— Почему вы ушли из публичной политики?

— Считаю, что я отбыл свою воинскую повинность в публичной политике. Я не считаю себя прирожденно сильным публичным политиком. Надо заниматься той деятельностью, в которой у тебя есть очевидные сравнительные преимущества по отношению к коллегам. Что я и стараюсь делать. И мне нравится то, чем я занимаюсь сегодня.