Рубеж тысячелетий для Киева стал временем ренессанса. При городском голове Александре Омельченко на месте разрушенных церквей и храмов стали возводиться их копии, обновляются фасады старых домов, а в парках и скверах «поселяются» новые памятники и совершенно не привычные для нас парковые скульптуры — любимые персонажи киевлян: Паниковский, Проня Прокоповна и другие. Какой же он будет, Киев нового тысячелетия? На эту тему рассуждает один из отцов реставрации столицы, заслуженный архитектор Украины, начальник Управления охраны памятников истории, культуры и исторической среды Руслан Кухаренко.

— Руслан Иванович, Киевом чужестранцы восхищались во все времена. Как по-вашему, в какой из периодов, близких к современности, он был особенно достоин этого восхищения?

— В начале прошлого века. Когда Киев периода Киевской Руси плавно переходил в Киев позднесредневековый, а далее — в Киев XIX столетия. Стараниями и талантом тогдашних архитекторов этот переход был настолько плавен и гармоничен, что в городе было не только красиво, но спокойно и как-то по-домашнему уютно.

— Что этот уют создавало?

— Множество факторов. Наши предки владели искусством подбора благоприятных для жизни мест. И недаром ими была выбрана именно эта земля. Тут действительно особая, очень хорошая энергетика, которую на протяжении веков поддерживало и многократно усиливало множество церквей и храмов. Они являлись тем каркасом, на который из века в век «нанизывалась» вся градостроительная ткань Киева. Издавна Киев делился на три основные части, центры которых оставались неизменными во все века: светский центр, «сердце» города, где правил князь, — от Софийского до Михайловского собора (сейчас Владимирский проезд). Этот участок символизировал преемственность поколений, дорогу от Ярослава Мудрого к его внукам — Михаилу и Святополку. Вместе с Десятинной церковью эти соборы составляли главный киевский треугольник, в котором бурлила светская жизнь. Вторая часть — купеческо-ремесленная, «руки» Киева. Это Подол. Тут жил работный люд — ремесленники, купцы и т. д. Церкви-доминанты тут не такие вычурные и помпезные, но по-особому домашние. И наконец, «душа» Киева — Киево-Печерская лавра. Там правил митрополит и находилась загородная резиденция киевского князя.
Все эти части Киева, а значит, и их основные доминанты — церкви — были сориентированы на главнейшую природную ось Киева — Днепр. По его правому берегу от Выдубицкого монастыря аж до Вышгорода стояли храмы. Они как бы «сигнализировали» левому берегу, со стороны которого обычно приходило множество паломников, о том, что именно тут находится центр восточного православия — второй Иерусалим. Да и в глубине города на каждой киевской горе обязательно стояли церквушки. А в Киево-Печерской лавре можно было вкусить не только духовной, но и мирской пищи. Ее монахи ежедневно варили для всех желающих в огромном котле наваристый грибной суп...

Все это и создавало гармонию города. А значит — гармонию в сердцах и душах тех, кто в нем оказывался.

Благодаря такой ауре сами киевляне всегда были уравновешеннее и рассудительнее жителей других городов...

— Но «уютность» Киева отмечают и по сей день...

— К сожалению, это только слабые отголоски утраченной гармонии. Во все века городу доставалось от варваров, но ничто так не изуродовало его, как сталинский режим. Ведь, несмотря на победу большевиков, Киев продолжал оставаться мощным духовным центром христианства, мешая «полной и окончательной победе» идеологии большевизма. Сломить веру можно было, только уничтожив святые места. С этой целью была принята резолюция «Об упорядочении застройки Киева». Косиор и Постышев, руководившие «упорядочением», с 1934-го по 1937 год уничтожили 69 (!) храмов. Наиболее пострадали древнерусские памятники XII—XIII столетий. С утратой церквей был уничтожен и градостроительный каркас города, а значит, и основные ориентиры его развития. Следующую мощнейшую дозу идеологической отравы добавил Киеву Никита Хрущев. Согласно подписанному им постановлению «О борьбе с излишествами в архитектуре», были упразднены «за ненадобностью» Академия архитектуры и многие архитектурные школы. Самих же архитекторов стали обучать строить дома-«коробки». На смену этим «коробочникам» пришли уже «архитекторы-коробочники» в квадрате... Они вовсю прошлись по архитектуре XVIII—XIX веков, а их «визитной карточкой» стал дом напротив Театра оперы и балета. Так и стоят они друг напротив друга — изысканный театр и обшарпанная многоэтажка, как два мира, абсолютно чуждые друг другу.

— Получается, язык киевской архитектурной школы утрачен?

— Нет. Его сохранили в реставрации. Она стала домом для тех, кто «коробки» делать не хотел. Архитекторы-реставраторы умеют «говорить» на языке конкретного исторического периода, и то, что они сейчас отстраивают, — наглядное тому подтверждение. Например, дом на углу Владимирской и Прорезной, фасады и надстройки зданий, расположенных вокруг Бессарабского квартала, разработанные талантливым архитектором-реставратором Смирновым.

— Поляки отстроили разрушенную войной старую Варшаву за десятилетие, а сколько потребуется времени на то, чтобы восстановить старый Киев?

— Это дело не одного поколения. Потребуется, кроме желания, много средств, нервов и сил. Площадь старого Киева — 64 квадратных километра. Это — 6 процентов от общей площади города. И даже на эту сравнительно небольшую территорию так и прут различные структуры, готовые выложить любую сумму, дабы построить свой офис в престижном историческом центре. А то, насколько он вписывается в общий пейзаж, их мало волнует...

К сожалению, подобные проблемы существуют во многих странах. Но многие, наиболее дальновидные руководители уже сейчас очищают исторические центры от чужеродных современных вкраплений. Возвращает свой дореволюционный вид Рига, реставрируется Стокгольм — там в центре уже демонтируют многоэтажки 60-х годов. И наша задача сейчас — не застраивать исторический центр многоэтажным хламом, который потомкам придется все равно демонтировать... Таким, например, как гостиница «Интерконтиненталь» между Софийским и Михайловским соборами, которая сейчас строится вопреки здравому смыслу...

— Остались ли в городе места, где киевская симфония все-таки продолжает звучать?

— Конечно, но, к сожалению, не симфония в целом, а скорее, ее фрагменты. К этим местам по-прежнему тянутся люди. Выйдите в выходной в центр и посмотрите, где больше всего народу. Это Владимирский проезд, Андреевский спуск, Крещатик (сталинское барокко на нем довольно гармонично), часть Подола, Лавра, Владимирская горка. Вот, пожалуй, и все.

— Получается, древние не изуродованные города до сих пор дают миру уравновешенных, талантливых людей?

— Это однозначно. Та же Италия (по кино, дизайну, моде, живописи) неизменно вырывается вперед. Там каждый городок неповторим, своеобразен и до предела насыщен архитектурными памятниками, а они — множеством деталей, которые опосредованно влияют на людей. В результате, большинство итальянцев — прирожденные весельчаки и эстеты. Они мелодичны, талантливы, музыкальны. К жизненным трудностям относятся легко, без надрыва. Да и просто умеют получать удовольствие от жизни... Тот же итальянский мальчик не нарисует дисгармоничную вещь. Он даже забор «испоганит» красивым, каллиграфическим почерком... Сам видел — в Риме, как и у нас, все заборы размалеваны. Но с каким шармом это сделано!

— Что еще придает неповторимые черты нашему городу?

— Памятники и парковые скульптуры. Самые, на мой взгляд, удачные новые работы — памятник княгине Ольге, Грушевскому, Ярославу Мудрому. Сейчас создается еще одно уникальное произведение искусства — образ Украины на Майдане Незалежности. Но особенно «одомашнивают» город сравнительно недавно появившиеся парковые или уличные скульптуры. Они — признак демократичности общества.

— Что из скульптурного наследия прошлых лет вам особенно близко?

— Памятник князю Владимиру и скульптура Нестора-летописца в Русском музее скульптора Антокольского. Это работы, на которые смотришь и оторваться не можешь.

— Ваша главная «архитектурная» мечта?

— Возродить в Киеве как можно больше очагов духовности. Церквей, соборов, храмов. И сделать так, чтобы каждая дорога в центре старого Киева, как испокон веков, вела к Храму. Ведь, как сказал Андрей Первозванный: «На этих горах воссияет благодать Божья и будет град великий, и много церквей воздвигнуты будут».

А благодать это та же гармония — в городе, в семье, в мыслях и в наших душах...