Рассказывает Матвей Хайтин, участник обороны Киева.

В начале июля наша 13-я Киевская артиллерийская спецшкола уже приехала в Киев, и нам сообщили, что школа распускается. Тем ребятам, которые были постарше — до 1924 года рождения включительно, было объявлено, что они пойдут в училище. А мы... 4 июля мы пришли в артиллерийское училище и пошли на прием к нашему начальнику. Он даже не хотел с нами разговаривать, но все-таки мы добились того, что он нас принял, потому что комиссар спецшколы тоже работал в училище и сказал ему, что, мол, пришли мои ученики, курсанты... Ему пришлось нас принять. Сказал он нам, что примет в училище лишь ребят 24-го года рождения и то, если они пройдут медкомиссию и сдадут экзамены. А остальным — идите гуляйте...

Два дня мы побыли дома. Но вот и молодежи до 1925 года рождения включительно начали разносить повестки — их направляли на Донбасс. Всем выдали белые вещмешки, и ночью, когда они шли через мост, эту колонну разбомбили. Разбежались они кто куда, добрая половина погибла, остальных направили домой. А нас было человека четыре, кому исполнилось всего 15 лет. И дня три мы болтались без дела. А 7 июля пришел наш посыльный, Коля Богданов, и говорит: «Командир батареи Зайченко сказал, чтобы завтра все были в спецшколе». Пришло человек 40, и Зайченко сказал нам, что мы поедем рыть окопы в район поймы реки Ирпень, в Горенку. На следующий день мы выехали, команда состояла из 42 человек. 9 числа мы прибыли в Горенку и начали рыть окопы, а также нести караульную службу. Было у нас на всех четыре карабина. Но уже через пару дней винтовки имели все.

...8 июля мой отец ушел в армию. При обороне Киева он и погиб. Некоторые эвакуировались — у кого родители были побогаче. Сейчас таких называют «крутые», а тогда говорили — «ладучики». Я часто бывал в Речном порту и видел, как люди грузились на баржи. Словами это не передать...

После того как мы вырыли то, что было необходимо, начали для себя делать окопы полного профиля, так как наш командир говорил, что не сегодня-завтра может быть высажен десант. Грамотный был офицер. Позднее под Сталинградом он был начальником штаба полка...

Боеприпасов у нас, к счастью, хватало, потому что в штабе центрального сектора обороны работал физрук нашей школы Иван Николаевич Гнатюк, который был там завхозом. А в других частях, буквально рядом с нами, в боевых частях нередко карабин был на двоих один...

Кормили нас нормально, видимо, стараниями того же Гнатюка, который выдавал нам продукты сверх нормы. К нам даже люди из соседних подразделений приходили, мы меняли у них хлеб на махорку. Дело в том, что курева нам не давали, а мы, хотя и пацанами еще были, в 9—10 класс перешли, уже дымили вовсю.

...Когда мы перед эвакуацией приехали в Киев, я встретил парня из своего двора, с Подола. Он был призван еще до войны и отступал от самой Равы-Русской. Так он говорил, что не видел по дороге ни одного нашего танка. Где-то здесь, уже под Киевом, он впервые увидел пару КВ. А там, где мы рыли окопы, стояли только артиллерия и пехота.

Встречались мы и с отрядами Киевского ополчения, там же, в Горенке. Вооружены они были чем попало. Возле нас размещался маленький отряд, потом он стал партизанским, и я знал, что его сформировал председатель колхоза в Горенке. И хотя по радио передавали «Киев есть и будет советским!», но знали уже, что не сегодня-завтра город сдадут. Это понимали даже мы, дети. Ведь шла массовая эвакуация фабрик и заводов. Я хорошо помню: наши соседи, работавшие на «Ленинской кузнице», эвакуировались, арсенальцы и «Большевик» — тоже. А моя мама уехала в начале сентября, перед самой сдачей города, вместе с фабрикой имени Смирнова-Ласточкина, там и отец работал начальником цеха.

Награды нам тогда не вешали, их никто не получил. А когда было двадцатилетие Победы и Хрущев учредил медаль «За оборону Киева», тогда считанные люди из нашей команды ее удостоились. А затем те из нас, кто остался в живых, поступали так: два человека давали друг другу подтверждение, и на этом основании выдавали медали. Одному из наших, полковнику Добровольскому, мы эти подтверждения даже во Владимир высылали.

Местные жители к нам очень хорошо относились. Придешь к ним, даешь деньги, чтобы молоко купить, так они бесплатно давали. А так как мы были детьми 15—17 лет и жили в школе, они говорили: «Хлопцi, приходьте до нас, будете ночувати». Но мы за день так уставали, что к вечеру нам уже было не до гулянок.

Я с детства мечтал быть военным и чувствовал себя защитником Родины... Когда моего папу призывали в армию, я ему сказал, что пойду добровольно. Но в первом же письме, которое он прислал, было написано: «Ты, сынок, хотел идти добровольцем, я тебе не советую и запрещаю».

Уходили мы так. К нам пришел командир и сказал, что спецшкола эвакуируется. Пешком мы дошли до дачи Кульженко (ныне — площадь Шевченко). Там еще ходили трамваи. И так мы приехали в Киев. А далее — Речной порт, второй причал, баржа, Днепр...