— Девушка, как там насчет чая?

Что вам сказать, любезные. Сидим мы, точнее, вы сидите, а я вокруг вас бегаю, уже часа четыре, никак не меньше; скатерть-самобранка, сад-огород, травки-муравки — на столе было все... Скулы от улыбки уже сводит, но работаем, спинка прямая, в конце концов, дареному «Ивану Франко» в зубы не смотрят.

— Все в порядке, спасибо!

— Что в порядке? Сколько он стоит?

— Простите?

— Ну чай — черный там, зеленый...

Понятно. Сегодня работаем за зарплату, точнее, за то, что от нее осталось после «влетов», штрафов, вычетов на подарки ко дню рождения менеджера, директора, старшего повара и прочих бубликовых. С чаевыми не сложилось, чего и следовало ожидать от нищих украинских депутатов (и в самом деле, ну откуда у них деньги!), отужинавших на последние пару тысяч гривен, чем Бог послал. Жаднее этих «ископаемых» только участники банкетов отечественного розлива, покидающие ресторан со слезами счастья на пьяных лицах («Спасибо!!! Спасибо, девушка!!!») и оставляющие в залог шубы и часы. Такова загадочная натура нашего человека. Ему всегда хочется погулять, как мечталось, а денег с собой взять ровно столько, сколько хотелось бы потратить...

Самое забавное то, что, лишь взглянув на человека, который сел к тебе за столик, можно почти наверняка угадать размер своих чаевых, причем это абсолютно не связано с оценкой стоимости его гардероба. Так что «профессия» моя, как видите, помогает в изучении психологии. А вот если тот же самый человек (под кодовым именем «клиент») садится за столик, но не твой, то есть расположенный на чужой территории, размер гипотетических, но, понятное дело, чужих чаевых моментально и непомерно возрастает. Правда, это очень субъективное мнение.

Вернемся к нашим бара... то есть клиентам. Где же, где милые толстые американцы, этот образчик идеального клиента: пришел — smile — кола лайт ор юкрейниан бир — smile — поел всего и много плюс картошка фри (но кола, при этом все равно обязательно «лайт виз айс энд лемон») — smile — рассчитался, оставив классический «чай» — 10 проц. от счета, а то и больше, если потреплешься с ним на родном (его) языке о погоде или коммунистах — smile & bye & see you again! А какие они трогательные! Старательно и честно пытаются съесть все, что им принесешь, и безобидно реагируют на шутки наших не в меру остроумных соотечественников. В одном из киевских ресторанов во время буйного празднования Хэллоуин к сидящему за стойкой 70-летнему седому, как Санта-Клаус, американцу подскочила переодетая в черный саван официантка и, помахивая косой, прогудела: «Пойдем со мной». Безмолвно взиравший в течение нескольких часов на творящийся вокруг беспредел, почтенный господин с достоинством ответствовал: «Нье смьешно»...

Порой случаются досадные промахи: общаешься с «американцем», анекдоты ему рассказываешь, а под личиной уроженца страны Макдоналдса скрывается какой-нибудь герр... ну, в общем, герр он и есть герр, по-другому его не назовешь. Жутко шумные итальянцы (так похожие на наших!) обаятельно пристают, вино запивают минеральной водой и наоборот, оставляют после себя ворох визиток, номера телефонов и клятвенные признания. Memento mori! О чаевых при таком накале страстей никто, естественно, не вспоминает. Французы высокомерны, капризны и придирчивы, хотя объяснить толком, чего они хотят, не могут даже на английском, так «шо жаб у нас нема, звиняйте, камраде!» С представителями монголоидной расы тоже нелегко: передвигаются кучками, видно, всерьез озабочены проблемами численности населения и все время загадочно улыбаются...

То ли дело, родные славяне — широта души необъятная, размах да удаль молодецкая. Если водку пить, так ведрами, а стаканы бить опосля — так за каждый по сотенке. Официантке же вместо денег цветов надарить. Чтоб не мало — всю Бессарабку скупить, а на столе устроить денежный костер. Все это с гусарской легкостью, сильно отдающей пошлостью. Что поделаешь — в складки гусарских шей врезаются золотые цепи, по Достоевскому снимают комиксы, а Золушке откладывают выцарапанные у. е. — кто на очки «от Гуччи», кто на ПМЖ туда, где добропорядочные принцы женятся на трудолюбивых официантках. Принцессы живут с банковскими счетами мужей долго и счастливо и умирают в тот день, когда им надоедает мечтать.

Таковы они, официантские будни вперемешку с «парами» и поисками себя, короткими снами и всеми прелестями студенческой «жисти». Я не журналист, я только учусь, причем исключительно на своих ошибках и экспериментах. Сегодняшняя работа — не один из них. Пока — это источник моего существования. И я благодарна этому «источнику» по-настоящему — за житейскую школу, пройденную на практике и не идущую ни в какое сравнение с самыми сильными теориями.