В Киеве естественным образом сложился целый театральный архипелаг, где публика и не намерена требовать больше, чем ей предлагают.

Вообразить человека, гнушающегося театром, можно запросто, но нормальный крупный город — никак. Все резоны, вынуждающие «європейську столицю» содержать квазитеатры, то есть театры Национальные, отклоним сразу. Они ясны каждому, кто осознает обязательность представительских атрибутов государства: гимн, герб, флаг и пр. Другое дело театры, созданные и функционирующие не ради общенациональной славы или экспериментального экстремизма, под которым, как правило, и подразумевают подлинное искусство, а те, что необходимы горожанам так же, как, к примеру, скучная труба — метро, соединяющая «спальные» районы с центром, рынок недорогих бытовых товаров или светящиеся фонари на темной улице.

Сегодня эта территория свободной любви зрителя и театра динамично развивается. А ее форпосты располагаются в частном театре «Браво!», честно и прямо задекларировавшем приоритет зрительских интересов еще лет десять назад; в Театре драмы и комедии на Левом берегу, методично выпускающем практически исключительно комедии; в бункере театра «Сузiр’я», где зрителю предлагают весьма своеобразный театральный интим; в театре-кафе «Колесо», одновременно приваживающем и эстетов, и гурманов.

Дистанция в вопросах, как и кого любить, на разных сценах Киева, конечно, огромна. Очевидно, у каждой труппы на этот счет существует собственный вариант «камасутры». Наиболее сложное и в то же время стратегически выгодное положение на сегодняшний день у «Сузiр’я», в маленьком подвальчике которого вмещается чуть более двадцати человек, а сцена соперничает с размерами кухни малогабаритной квартиры. Впрочем, Алексей Кужельный не был бы собой, если бы не обратил недостатки сумрачного убежища в его уникальные достоинства. Ведь во временном укрытии, куда вынужденно или по собственному желанию попадают люди, наиболее непредвзято и живо воспринимаются непритязательные фантастические истории, которые, по праву хозяина, театр, любовно рукодельничая, сочиняет и представляет публике. В «Сузiр”ї» сегодня активно применяют принцип тотального присвоения зрителя театром, постепенно завораживая гостеприимностью, растапливая уютом и непринужденной обстановкой. Посему случайный посетитель со временем превращается здесь в гостя-завсегдатая, готового снова и снова благодарно выслушивать истории-исповеди, рассказываемые актером от первого лица, словно о самом себе. Эстетические смысловые критерии визуального «слушанья» историй в кругу постоянных визитеров в театре-доме Алексея Кужельного со временем дезавуируются и становятся не столь уж важны. Ибо, собственно, главным в наиболее успешных спектаклях «Сузiр’я» последнего времени было присутствие и соучастие зрителя в показе-рассказе актера, подлинно делящегося мнимо наболевшим. Логика развития этой весьма локальной территории свободной любви зрителя и театра такова, что не ровен час со временем свои личные истории захотят рассказать тут и гости, предложив хозяевам животрепещущие сюжеты из собственной жизни. А пока вам не дали слова, можно подслушать душераздирающую историю Франсуазы Саган «Заноза» про несчастную бывшую актрису в постановке Игоря Славинского.

Тема театра, причем не как искусства высокого и вдохновенного, а как артели ремесленников сцены, нуждающихся в каждодневном заработке, на обозначенной территории свободной любви звучит вызывающе и щемяще. Призывая зрителя к взаимности, театр сам сознается в собственных грехах, и, не пытаясь оправдаться, завлекает еще больше. Чем, как не невинным любовным куражом, можно объяснить шокирующее название одной из недавних работ Театра драмы и комедии, почти стриптизно обнажающей подноготную кулис, — «Зрители на спектакль не допускаются»? Вот и последняя премьера в театре «Браво!» — «Капризы музы... вечно все клянут!» — тоже про закулисье, и поставлена, по здешнему обыкновению, агрессивно и воинствующе. Актрисы и актеры, то есть персонажи пьесы, одновременно сражаются на двух фронтах — личном и творческом, и что любопытно, исполнители этих ролей в жизни делают почти то же самое, только с иной мерой достоверности. Публика, не всегда понимающая подлинный актерский кураж и азарт этой постановки, подобострастно следит за нелепой интригой и ждет в оцепенении развязки, получая таким образом определенную дозу адреналина. А покусившийся однажды на сомнительное удовольствие разглядывания театрального исподнего зритель вновь и вновь будет поддаваться на скабрезные шуточки театра и похохатывать, следя за тем, как щедро задирают здесь актрисы юбки, хотя, возможно, наконец-то заметит не только аппетитные формы, но и подлинный драматический талант Ольги Радчук, исполняющей в «Браво!» несоразмерные своему дарованию роли.

Не всегда точно играет в последнее время на собственной территории театр-кафе «Колесо». Пьесы, написанные в расчете на университетскую молодежь и искушенных интеллектуалов, ставятся здесь без оглядки на привыкшую к другим блюдам публику, заставляя ее смущенно ерзать и недоуменно внимать текстам Хандке и Сверлинга. Заявив о себе в ранних спектаклях как театр актерский, где органика сценического существования — не достижение, а само собой разумеющаяся основа, на которой можно усовершенствовать арсенал искрометных исполнительских кунштюков, при обращении к абсурдистским пьесам модных западных драматургов театр явно проигрывает. Работать в режиме интеллектуальной сцены, где мастерство нужно не выпячивать, а припрятывать, прикидываясь любителем-недоучкой, «Колесу» оказалось не под силу. И хотя его территория свободной любви пока надежно защищена уникальным расположением на самой знаменитой киевской улице — Андреевском спуске, будет обидно, если публику у «Колеса» отхватят другие.

Пользуясь как эвфемизмом словом «любовь», мы, на самом деле, пытались обозначить стиль существования, вынужденно либо сознательно избранный в последнее время некоторыми киевскими труппами. Это нормальное бытие буржуазного рыночного театра, спектакли которого не что иное, как более или менее успешно продаваемый товар, не претендуют, а перекошенные от неудовольствия лица покупателей и участливо-лживые гримасы продавцов — всего лишь издержки не вполне отлаженного рыночного механизма. Власть же или кто-то там еще, словно не подозревая, что именно эти театры нужны зрителю-обывателю, все чаще вообще вычеркивает их из круга своего внимания или лоббирует здесь свои интересы.

И каждый зритель ищет свою территорию свободной любви, а отыскав, не желает с ней расставаться, понимая и принимая все ее достоинства и недостатки. Потому присутствие откровенного торга в театральной среде города, на самом деле, можно истолковать не как деградацию и путь к безнравственности того, что мы привыкли называть искусством, но как самореформирование этого сложного организма, ранее регламентированного властью. Именно это осознание собственной отвоеванной территории и принципиальное «расслоение» культурного ландшафта дает шанс столичной театральной среде наконец структурироваться. Дает возможность Киеву с его закрепленной годами вертикальной иерархией (национальные, городские, районные, дворовые театры) стать, фигурально выражаясь, полиглотом. И не так страшно, что пока он говорит на самых примитивных наречиях. Освоит, будем верить, и более сложные языки.