Трясина, в которой увяз наш театр, становится очевидной отнюдь не на рядовых представлениях, а скорее, на спектаклях, претендующих на оригинальность. Таких, как «Stalowa wola», выпущенная под занавес сезона в Киевском Молодом театре.

Если поверить помещенному в программке предуведомлению к спектаклю автора пьесы Максима Курочкина (человека, по всему, особенно по хлесткому употреблению самого козырного и лживого слова нашей эпохи «эксклюзивный», видно современного и начитанного), то «Stalowa wola» — это симпатичный в силу своей миниатюрности трактор польского производства.

Над сценой Молодого театра висит табло с загадочно горящим на нем набором цифр. Наверное, это номер того исторического трактора, подвигнувшего несколько лет назад драматурга к сочинению «фантастической утопии», в связи с чем мы и имеем сегодня, возможно, самое диковинное и диковатое зрелище завершившегося сезона.

Табло и цифры на нем — впрочем, не единственная загадка этого обескураживающего своей претенциозностью и невнятностью спектакля, где среди металлических баков от стиральных машин с мертвенно уставившимися из их иллюминаторов в зал игрушечными младенцами на фоне фосфоресцирующего ядовитыми зелеными квадратами арьерзанавеса бестолковой музыкально-драматической толпой снуют персонажи в жупанах и свитках, с усами, саблями, бессвязными выкриками и тяжелым историческим прошлым.

Иногда режиссер Дмитрий Богомазов располагает это шумное скопище героев в весьма остроумные композиции, то заставляя их изображать кукол на Арене Истории, то выталкивая их в бездну через сценические люки, то превращая в безголовых монстров-привидения в серых хламидах.

Вообще, в спектакле много аллегорий. Сначала честно пытаешься их истолковывать, разгадывая прихотливые зигзаги авторской мысли. Потом отчаиваешься, уразумев, что мысль эта снует примерно по тем же хаотичным траекториям, что и герои, только, в отличие от них, делает это с апломбом. Ибо артистам, обычно, растерянность перед вакуумом смысла приходится маскировать напыщенностью и лжетемпераментом, им, по крайней мере, сострадаешь, и это, при всей ее вынужденности, все-таки живая зрительская эмоция. А постановщики, драматурги и сценографы — люди, как правило, с концепцией за пазухой. Сердись на них не сердись — сам же и останешься в дураках: тебе все равно попеняют, что ты чего-то в гордом авторском высказывании не докумекал, из-за собственного невежества какие-то знаки не расшифровал.

Смиренно готовый признать эти гипотетические упреки, все же скажу, что сценический сумбур, независимо от того, кем он продуцируется — равнодушным ремесленником или презирающим закоснелые формы еретиком, — всегда следствие атрофии идей. Их кризис куда очевиднее демонстрируют именно спектакли с претензией на оригинальность вроде премьеры Молодого театра. После нее с содроганием думаешь, насколько все-таки заскорузло поле украинского театра, если и трактор «Stalowa wola» так жалко по нему ерзает. Даже когда за штурвалом сидит умелый Дмитрий Богомазов, в кабине у него болтается куколка младенца от модного Василия Цаголова, а из транзистора звучат мелодии Александра Кохановского.

Правда, нас ведь предупредили, что трактор малюсенький. Но все же, сдается, он еще и устаревшей модели.