Киевское издательство «Дух i лiтера», специализирующееся на украинских переводах самой изысканной западной научной литературы, выпускает в свет томик Клиффорда Гирца, выдающегося американского этнолога. Книга эта наполовину состоит из «полевых исследований» индонезийской деревни середины ХIХ века. Деревни, погруженной в толщу тысячелетних мифологий, и одновременно — в хитросплетения наисовременнейшей «городской» политики и идеологии... «Шаг влево, шаг вправо» от этой деревни — и ее стомиллионный космос взорвется с силой, равной водородному взрыву. Что и произошло.

...Недавно Индонезия отметила столетие президента Сукарно, отца-основателя независимости, закончившего свои дни под домашним арестом, куда его упрятала армейская верхушка, ставшая в 1965-м безраздельной хозяйкой страны. Книга американского этнолога отчасти объясняет, из каких глубин растет индонезийская, да и любая другая история. А вот и свидетельство того, из какого подчас сора она растет.

В разгаре «застоя» в живописных окрестностях киевского Совмина можно было увидеть элегантного моложавого функционера. Этот украинский карьерист некогда, в качестве председателя КГБ СССР, и определил судьбу нашего мира. Он в свое время технически обеспечил кремлевский дворцовый переворот 1964 года, вследствие которого реформатор-неудачник Хрущев был отстранен от власти, в пользу таких же карьеристов, как и сам. Владимир Ефимович Самичастный. Во времена всесоюзной кампании против романа «Доктор Живаго» комсомольский вождь Семичастный прославился на весь мир, прокричав в микрофон: «Даже свинья не гадит там, где ест, в отличие от Пастернака». Но уж кто-кто, а исходящий карьерным азартом шеф самой могущественной в истории тайной полиции нагадил во всей мировой истории, устранив влиятельного коммунистического лидера с реформаторскими рефлексами.

Один мемуарист недавно вспомнил роковой для Никиты Хрущева монолог — с рюмкой в руке на кремлевском обеде в честь президента Индонезии Сукарно. «Вот интересно. Я недавно приехал из отпуска, а все меня уговаривают, что я нездоров, что мне надо поехать подлечиться. Врачи говорят, эти все говорят. Ну, ладно, я поеду. А когда вернусь, я всю эту «центрпробку» выбью. — И щедрым жестом Хрущев указал на весь состав Президиума ЦК КПСС. — Они думают, что все могут решить без меня!..»

Что делает в это время отец индонезийской независимости?

Соображал Сукарно быстро, особенно узнав, что из того отпуска Хрущев в прежнем своем качестве уже не вернулся...

Потрясенный коварным смещением своего политического друга, индонезийский лидер-реформатор начинает готовить свой упреждающий переворот. «Прогрессивный». Против ближайшего «реакционного» окружения. Переворот, долженствующий сразу приблизить истинный индонезийский социализм. «Насаком» — то есть, национализм, ислам, коммунизм.

И вот, упреждая тамошних семичастных, президент превращается из реформатора в революционера и через год после свержения Хрущева дает некий конспиративный знак своим сторонникам. Группе молодых штаб-офицеров-летчиков... И они немедленно взялись за «реакционный генералитет», частично его истребив. Но, опомнившись, разъяренные генералы мгновенно перехватили инициативу. Сначала были истреблены те офицеры. Все до единого. А затем генералы взялись и за саму Индонезию.

В считанные дни там было убито около полумиллиона людей. Это в соответствии с официальной статистикой. А по неофициальной — миллионы и миллионы.

Та индонезийская осень-1965 — одна из самых кровоточивых точек мировой войны.

В общем, такие последствия имел кремлевский обед Хрущева—Сукарно. И для нас с вами, и для Индонезии. Равно загнанных в беспросветную диктатуру. «Семичастный» же период мирового процесса продолжался. Председатель Мао, потрясенный падением своего врага Хрущева и своего полудруга Сукарно, уже в следующем году приступает к нейтрализации возможных врагов — в видах такого возможного переворота. Так в китайской «Правде» и появляется сигнальная «передовая», под названием, восхитившим всех радикальных студентов мира. «Огонь по штабам». Каковой вскоре и был открыт «революционным» китайским студенчеством.

А джинн, выпущенный в свое время тем моложавым начальником Лубянки, продолжал со страшной быстротой метаться по всей планете. В особенности по тихоокеанскому ее бассейну. «Правая» часть Чили в ужасе присматривается к марксистам, только что пришедшим к власти: уж не собираются они устроить здесь подобие «культурной революции»? Тем более что президент-социалист Альенде объявил председателя Мао главным героем. Так что за «левым» смерчем здесь вскоре забушевал «правый». Главный его пароль: «Джакарта!». «Сделаем, как в Джакарте».

И сделали.

И тогда-то китайские вчерашние «революционные» студенты, неожиданно для самих себя ставшие главными сановниками революционной Поднебесной, предельно ускоряют — «левый переворот» в поднадзорной Камбодже. «Красные кхмеры», маоистские партизаны, чьи лидеры накрепко запомнили индонезийский урок, спешно входят в Пномпень. И таковой прекращает свое существование вместе с половиной населения Камбоджи. А сам Семичастный — догадывался ли он, какого джинна выпустил из кровавой лубянской бутыли? Как свидетельствуют его недавние интервью, — едва ли... Интервью, в которых он обстоятельно повествует, как навещал своих любовниц, искусно минуя собственный конвой. А ведь впору было также спросить его: не его ли резиденты предупредили индонезийских генералов о готовящемся Сукарно ультралевом перевороте? Уж очень быстро спохватились, казалось, уже обреченные генералы...

А ведь в самом деле: зачем брежневскому СССР еще одна, сукарновская, коммунистическая империя? Хватало и маоистского Китая...

Это — всего лишь предположение. Спросить-то уже некого. А смотреть на это именно так, увы, означает, по слову Горацио, — «смотреть на вещи слишком пристально». Достаточно и того, что наш с вами земляк натворил.