Ветеран войны, лидер коммунистов, последний президент Польской Народной Республики и первый — Республики Польша. По результатам опроса еженедельника «Политика» в 1999 году он вошел в первую десятку «Ста поляков ХХ века», возглавляемую Иоанном Павлом II. За его книгой «Военное положение. Почему?» выстраивались очереди. Теперь толпы собираются, когда Войцех Ярузельский в неизменных темных очках входит в здание суда.

Судят 78-летнего Ярузельского и девятерых других бывших высокопоставленных чиновников того времени — товарищей по партии за расстрелы рабочих судостроительных заводов в Гданське, Щецине и Гдыне, вышедших на демонстрации в декабре 1970 года против повышения цен на продукты питания. В то время генерал Ярузельский был министром национальной обороны.

Другое обвинение состоит в том, что Ярузельский, будучи уже премьер-министром Польши, ввел в стране военное положение. Однако в 1996 году польский сейм принял решение не возбуждать против Ярузельского дела по этому поводу.

Недовольство бывает разное. Недовольство советских колбасных электричек 80-х годов, ворчание талонных очередей 1990—1991-х и близко не сравнится с тем, что произошло в стране, на которую в свое время многие советские граждане взирали как на самый географически близкий к ним край товарного изобилия и почти западного образа жизни.

Наших, возможно, спасал юмор. Большинство читателей, наверное, помнят известные в коммунистические времена частушки:

Пьем вино за рубль-семь,
Мяса, масла нет совсем,
Яйца видим только в бане,
С Новым годом, киевляне!

Однако «раскачивать» корабль недовольсва в СССР никто не собирался. Возможно, не было интереса, а может, попросту боялись последствий — все-таки одна шестая часть суши. В Польше не побоялись.

Варшавский журнал «Впрост» недавно писал: «Противники Гомулки, среди которых были министр обороны Войцех Ярузельский, замминистра МВД генерал Шляхчиц и шеф администрации отдела ЦК ПОРП (Компартии. — Авт.) Станислав Каня, уговаривали Эдварда Герека забрать власть в собственные руки. Герек колебался — довлел авторитет Гомулки. Но заговорщики настаивали, подчеркивали, что повышение цен на продукты питания принято накануне Рождества, а этого поляки так просто не потерпят. Много лет спустя, пишет «Эхо планеты», лидер «Солидарности» Лех Валенса рассказывал, что забастовки на трех верфях возникли не спонтанно. Там появились никому не известные люди, призывавшие рабочих к забастовкам. Есть мнение, что этих людей прислали противники Гомулки.

Так это или нет, но с историей не поспоришь: в декабре 1970 года рабочие — судостроители крупнейших портовых центров ПНР вышли на улицы, протестуя против повышения цен на продукты питания. Войска открыли по ним огонь. В результате погибли 44 человека и более тысячи — получили ранения, причем 200 из них — серьезные.

В то время за убийства никто не понес ответственности. Генерал Ярузельский, занимавший тогда должность министра обороны страны, утверждает, что огонь по демонстрантам был открыт по приказу тогдашнего руководителя Польши Владислава Гомулки.

Кстати, повышение цен на мясо, колбасу, молоко отменили очень скоро. Власти посчитали дело сделанным, а справедливость — восстановленной. О трагедии, сопровождавшей «дворцовый переворот», велено было забыть и больше не вспоминать.


Войцех Ярузельский — пожалуй, последний из мостодонтов коммунистической эпохи, которого прошлое догнало в ХХI веке. В мире ином — уже прошедшие судебное чистилище Тодор Живков и Эрих Хонеккер. От рук «нового революционного суда» принял смерть бывший лидер социалистической Румынии Николае Чаушеску. Сейчас внимание мира приковано к Гааге, где на скамье подсудимых оказался коммунистический лидер Югославии Слободан Милошевич. О перспективе оправдательного приговора говорят разве что сумасшедшие, но вот когда будет вынесен обвинительный...

Что же касается Ярузельского, то если суд сочтет убедительными представленные доказательства, ему грозит четвертьвековое тюремное заключение.

Расследование по факту расстрела рабочих демонстраций и гибели людей было начато еще в октябре 1990 года. Сначала его вела военная прокуратура, затем дело передали в Гданьск. Почти пять лет шло следствие, в котором показания дали свыше 4 тыс. свидетелей. В марте 1995-го обнародовали обвинительный акт против 12 лиц, среди которых были Ярузельский, другие «бывшие».

Суд, начавшийся в 1996 году, неоднократно прерывался из-за плохого состояния здоровья генерала и других обвиняемых. И в конце концов, оказался если не в тупике, то, по крайней мере, в его окрестностях — «стрелочника» выявить не удалось.

Летом 1999 года объявили, что процесс начнется заново и будет проходить в Варшаве. Ярузельский был рад этому решению, сообщив, что предстанет перед судом «без всякого страха». «За введение в стране военного положения в декабре 1981 года беру ответственность на себя. За декабрьские события 1970-го — ни в правовом, ни в моральном плане моей вины нет», — цитирует его высказывание польская пресса. С точки зрения человека военного, исполнение приказа — есть сущность службы. Но освобождает ли это от ответственности?

Исходя из регламента, учитывающего возраст, вся процедура может занять несколько лет: судебные заседания длятся не более трех-четырех часов в день. Из вышеизложенного представляется весьма сомнительным, что генерал встретит приговор в добром здравии. Сейчас в заседаниях объявлен перерыв до сентября — с тем, чтобы новые адвокаты подсудимого могли ознакомиться с собранными материалами. Прежние адвокаты (по причинам, которые не были преданы гласности) в прошлом месяце отказались от дела.


Не исключено, что активизация дела Ярузельского имеет определенный политический подтекст. В Польше приближаются парламентские выборы, на которых не исключен приход к власти левых сил — наследников Польской объединенной рабочей партии (ПОРП), которую Ярузельский возглавлял в 80-е годы. Будем считать не более чем совпадением, что процесс перенесен на сентябрь, а выборы намечены на 23 сентября. Но без большой натяжки можно предположить, что для находящегося у власти правительства «Солидарности» выгоден суд над Ярузельским — точно так же, как и вообще любое оживление в памяти преступлений коммунистического режима. Отношение к Ярузельскому в нынешней Польше весьма неоднозначно. Одни не могут простить ему военного переворота в декабре 1981 года, когда многие лидеры оппозиции были арестованы, а деятельность профсоюза «Солидарность» запрещена. Сам генерал утверждает, что, если бы он не ввел военного положения в 1981 году, на территорию Польши вошли бы советские войска и его страна разделила бы судьбу Венгрии 1956 года и Чехословакии — эпохи «пражской весны». С этим, кстати, согласен и «президент с отверткой в кармане», как любил называть себя Лех Валенса. Однако не менее любопытно, что план введения военного положения в Польше был разработан... в Москве. Еще в апреле (военное положение было введено 13 декабря) 1981 года. По крайней мере так об этом заявил на пресс-конференции, презентуя в Варшаве свою книгу «Московский процесс», известный правозащитник Владимир Буковский. Ссылаясь на архивы ЦК КПСС, он сказал: «Его (план. — Авт.) презентовали в Бресте на тайной встрече между Ю. Андроповым и Д. Устиновым, с одной стороны, С. Каней и В. Ярузельским — с другой. Там же было объяснено польским коллегам: вот полная разработка того, как вводить военное положение. Более того, от них требовали расписаться, а когда Ярузельский сказал, что не может и должен посоветоваться с коллегами, ему ответили: «А вы подпишитесь, что ознакомились. К тому же, когда вам придется вводить военное положение, будет поздно подписываться».

Далее он поведал о еще одной весьма любопытной подробности, ставящей под сомнение утверждение Ярузельского и точку зрения Валенсы, кого же действительно следует благодарить за предотвращение в Польше «пражской весны». По словам Владимира Буковского, за три дня до введения военного положения, 10 декабря 1981 года, на заседании Политбюро Андропов, обращаясь к своим коллегам, сказал: «Ярузельский опять поднимает вопрос о нашем военном вмешательстве. Мы уже говорили ему, что мы не можем вмешиваться в польские дела, мы не будем этого делать, но он, видимо, не очень надеется на свою армию. И поэтому, в качестве гарантийной меры, хотел бы иметь нашу гарантию о нашем вмешательстве. Однако мы должны еще раз ему разъяснить, что мы в польские дела вмешиваться не будем. Он должен рассчитывать только на свои силы. Одно дело, если в Польше победит «Солидарность», и совсем другое, если мы туда вторгнемся, и на нас обрушится весь западный мир с санкциями и т. д.».

Так что поляки должны быть благодарны не Ярузельскому, а снова-таки Западу за то, что в Варшаве не было советских танков. Видимо, именно такая реакция Москвы повлекла за собой последующие «круглые столы» и мирный процесс передачи власти «Солидарности», за который часть поляков также готова благодарить Ярузельского.

Кстати, период военного положения в Польше, длившийся 1,5 года, тоже не обошелся без жертв. И представляется, что за жизнь девяти шахтеров, погибших в это время, логичнее было бы спросить именно с Ярузельского как непосредственного начальника министра внутренних дел Кищака, доблестные подчиненные которого наводили порядок на шахте. Но в «деле Кищака» Ярузельский не более чем свидетель.

Были и другие потери: от введения американских санкций Польша потеряла, по различным оценкам, 12—13 млрд. долл. Бесспорно — жизнь человека — ценность особая, но нельзя не согласиться: именно экономический ущерб от неверных политических решений должен быть мерой ответственности руководителя страны. Тем более что в этом вопросе, по словам Ярузельского, он готов возложить ее на себя. Возможно, именно потому, что знает о решении сейма не возбуждать дела о введении военного положения. Но решение, в отличие от истории, можно пересмотреть.


В мае этого года под Варшавой состоялась международная конференция, организованная польскими и американскими научными учреждениями. Присутствовал на ней и герой нашего повествования. И хотя прибывшие представители России сразу оговорили, что форум ничего общего с судом не имеет, Ярузельский вел себя, словно на репетиции будущих юридических баталий.

Самый убедительный его аргумент о неотвратимости военного положения — это реакция Вашингтона. Он заявил, что знал: у Вашингтона были все его планы по введению военного положения, поскольку польский офицер, ответственный за их подготовку — полковник Рышард Куклинский на протяжении многих лет сотрудничал с ЦРУ и передавал туда подробную информацию (Куклинский был вместе с семьей вывезен из Польши в ноябре 1981 г.).

Ярузельский отметил, что во время частной встречи с вице-президентом США в начале декабря 1981 г., Джордж Буш вообще не упоминал о подготовке Польши к военному положению. Ярузельский понял такое молчание как указание на то, что Вашингтон считал военное положение меньшим злом, чем вторжение Варшавского Договора, и тем самым косвенно дал ему «зеленый» свет на реализацию этих планов. Итак, круг замкнулся — виноватых нет, а расположение звезд на политическом небосклоне 80-х годов не давало лидеру польских коммунистов действовать по-иному. Однако, вероятнее всего, в процессе над Ярузельским важен все же не результат. Процесс, как бы ни оценивали личную ответственность генерала в темных очках за «кровавый декабрь» 1970 года и в целом его роль в истории, — это прежде всего доказательство того, что общество хочет до конца рассчитаться и навсегда порвать со своим темным коммунистическим прошлым. Оно хочет выдавить его из себя без остатка, до последней капли.