Почему не всем удается надкусить плоды просвещения?

«Ставка дала задание советской Америке» — автором данной, без сомнения, выдающейся фразы, в корне меняющей общепринятые представления о мировой истории, является мой бывший одноклассник. Ныне он солдат срочной службы, охраняющий наш с вами покой, «добробут» и «чистое небо над головой». Не думаю, что сегодня, спустя энное количество лет после произнесения вышеприведенной сентенции, он понимает, почему тогда так смеялась я и еще несколько наших с ним общих одноклассников, и почему никак не могла успокоиться Наталья Андреевна, тщетно пытавшаяся закончить урок, но вновь и вновь принимавшаяся хохотать. Не думаю даже, что он помнит об этом. И не думаю, что когда-нибудь смогу понять, почему так весело было лишь немногим из тех, кто присутствовал при этом рождении «альтернативной истории». Вернее — могу, но ужасно не хочу: мне страшно. И дело не в гипотетическом чувстве «раскаяния» («Не хорошо смеяться над бедным мальчиком: ну, ошибся; с кем не бывает!»). Дело в том, что те, кто тогда «проигнорировали» эти «показательные исторические выступления», просто не поняли, в чем «шутка юмора»...

А шуточки эти становятся все смачнее. Услышанные мной на последней сессии на экзамене по истории зарубежной культуры гипотезы моих однокурсников поражали свежестью и смелостью суждений. Так, один из них выдвинул тезис о том, что Франц Кафка... был украинцем и жил в эпоху Возрождения (ладно, если уж хотя бы «расстрелянного», но ведь имелся в виду самый что ни на есть Ренессанс многовековой «выдержки»). После этого другим студиозусом было доказано, что веками мы неправильно трактовали историю и культуру Древней Греции. Так, наиболее выдающимся мифологическим персонажем, оказывается, была Медуза Гангрена (помните Осю Бендера с его Медузой Горгонер?), и, видимо, именно она вдохновила эллинов на переход к... капитализму (именно эта эпоха наследовала эллинизм, разве вы не знали?!).

Тут бы посыпать голову пеплом и завопить о бездуховности и необразованности современной молодежи, претендующей к тому же на высшее образование, если бы не маленькое «но». Экзамен по истории зарубежной культуры — не прыщик, внезапно выскочивший на каком-нибудь интересном месте. Ему, вполне естественно, предшествовал семестр лекций и семинаров. На лекции присутствовало два курса (шесть групп), причем в полном составе. Рекорды посещаемости побивались не только потому, что самые прилежные студенты могли претендовать на зачет «автоматом», но и благодаря бдительности самого педагога: он поименно проверял присутствие на каждой полупаре. При этом в журнале появлялись такие любопытные «шифровки», как «зп. на п. п. », что означало всего лишь «запiзнився на пiвпару». Вывод о качестве изложения учебного материала делайте сами: после «инвентаризации поголовья», собственно, на лекцию оставалось не так уж много времени, мягко говоря. Таким образом, весь XX век пришлось утрамбовать в полупару. И, знаете, имя Кафки так и не прозвучало...

О реформировании отечественного образования, в том числе и высшего, кричат на всех углах. Но все реформы сводятся к сугубо техническим деталям, не меняя главного — самого отношения к процессу обучения. А ныне оно таково, что умным быть... невыгодно. Со школьной скамьи в людях вытравливается творческое начало: сочинения на тему «Генiй Тараса Шевченка», одно из которых благополучно «содрано» из сборника шпаргалок, а другое написано самостоятельно, оригинально, пускай и «под влиянием Бузины», «котируются» хорошо, если одинаково. Но, увы, в большинстве случаев предпочтение отдается первому. Так и живем, заучивая чужие мысли и выдавая их за свои. Иногда перевираем, и тогда эллины стройными рядами идут в светлое капиталистическое будущее под предводительством украинца Кафки. Но это всего лишь следствие, причина же в том, что в человеке с детства систематически убивают креативность, изначально предполагающую непрестанное стремление к самосовершенствованию. «Будь таким, как все, и не высовывайся»! И подавляющее большинство «не высовывается», тщательно «ксерокопирует» чужие идеи, не особенно вдумываясь в их смысл. И бодро марширует с Кафкой по жизни, прозорливо считая его своим земляком.