С 1 сентября вступает в силу демократический Уголовный кодекс, более гуманный, чем прежний, коммунистический. Именно с этого дня мы тоже станем гуманистами. А до 31 августа включительно мы будем тверды и даже где-то безжалостны.

Долгое время я наблюдаю за судебным процессом по уголовному делу о мошенничестве. Статья 143, часть 2 старого кодекса. Информацию о процессе я получаю главным образом от одной стороны — от защиты. Поэтому здесь я не касаюсь вопроса о виновности или невиновности подсудимого. На такие вопросы дает ответ лишь судья — себе, когда войдет в совещательную комнату, и мне, когда выйдет из нее. Впрочем, во многих судах совещательной комнаты нет. Так дешевле.

Подсудимый сидит два с половиной года. Он утверждает, что невиновен, что потерпевшие сами нарушили закон и должны нести за это уголовную ответственность. Они торговали золотом из-под полы, что запрещено. И еще он утверждает, что, не сумев найти настоящего мошенника, милиция избрала в качестве жертвы его. И сделала это по двум причинам. Первая: он считался богатым человеком, и с него надеялись «скачать бабки». Вторая: он ранее был судим, а такая кандидатура не заслуживает гуманного отношения.

Предыдущая судимость играет в этом деле существенную роль. В старом УК содержится статья 26 «Особо опасный рецидивист». А раз особо опасный, то и наказание ему положено особо строгое. Подобной статьи в новом УК нет, и если приговор состоится после 1 сентября, то есть после вступления закона в силу, то наш герой может и вовсе попасть под амнистию.

Защита говорит, что и судья, и государственный обвинитель подозревают адвокатов в том, будто они, адвокаты, всеми силами пытаются затянуть судебный процесс, чтобы приговор был вынесен после 1 сентября, то есть на основе нового уголовного закона.

Адвокаты же в свою очередь уверяют, что суд всеми силами стремится завершить дело до 1 сентября, чтобы подвести подсудимого под жестокую статью 26 старого, негуманного УК. С этой целью, говорят они, суд стал проводить свои заседания не раз-два в неделю, а ежедневно, пускай даже кто-то из участников процесса в этот день занят и прийти в суд не может.

Еще раз подчеркну, что не знаю и даже не интересуюсь степенью вины подсудимого. Может, он и вправду особо опасный рецидивист. Адвокаты уверяют, что даже если их подзащитный и был «в тот раз» осужден за дело, в чем есть сомнения, то он давно уже не рецидивист, потому что, отсидев года полтора, был направлен из зоны «на химию», то есть на стройки коммунизма. А это означало замену наказания на более легкое. Подсудимый божится, что и в первый раз попал под суд ни за что. Но так говорят все подсудимые.

Давайте попробуем представить себе, что наш герой и в самом деле невиновен. Тем более что по всем законам «лицо считается невиновным в совершении преступления и не может быть подвергнуто уголовному наказанию, пока его виновность не будет доказана в законном порядке и установлена обвинительным приговором суда». То есть: пока нет приговора, все подследственные и подсудимые перед законом чисты и преступниками не считаются. И если даже они сидят в СИЗО, то это еще не наказание, а всего лишь предупредительная мера.

И представив себе это, почитаем отрывки из письма нашего подсудимого, присланного мне, автору этой статьи, именно из СИЗО.

«...Суд понимает, что мне фактически осталось сидеть в тюрьме не более двух месяцев. Но они почему-то усилили давление и хотят успеть за эти два месяца меня «расстрелять», так как после этого срока им этого не позволит новый УК! Вот Вам налицо в действии принципы гуманизма и милосердия, провозглашенные Конституцией Украины...»

Далее подсудимый рассказывает, как к нему пришел председатель районного суда и предложил компромисс: твоя защита перестает затягивать процесс, а судья вынесет тебе мягкий приговор, «ниже низшего предела». После чего наш герой, уже отсидевший два с половиной года, получит именно два с половиной и выйдет на свободу. Правда, с судимостью.

«Зачем мне это надо? — восклицает автор письма. — Я невиновен, а им надо оправдать любой ценой мое незаконное содержание под стражей. Я на это не согласился. Под залог они отпустить меня не хотят. Используют тюрьму как рычаг оказания на меня физического воздействия с целью сломить мою волю к сопротивлению, понимая, что у моего ребенка на носу день рождения (семь лет!), у жены юбилей. 1 сентября дочка должна идти «первый раз в первый класс»! И все эти события без папы!!!»

Отринем лирику насчет дочки и жены и остановимся на словах «физическое воздействие». По этому поводу автор письма, человек с язвой и гипертонией, это действительно так, говорит следующее:

«Они устроили мне жесткий режим судебных заседаний ежедневно! Подъем в 7.00, целый день без обедов и ужинов, в тесных камерах-«боксиках» тюремного «воронка», где духота и вонь (а я не курю!), а там по 15 человек потеют... Нас возят по всему городу, развозя по всем судам и потом то же самое в обратном направлении. Бывает, что в «воронок» по 15—20 человек набивают, сидим друг у друга на коленях, все потные, задыхаемся. Возвращаюсь в камеру в 22—23 часа убитый и в голодном обмороке, а в 7.00 — снова подъем! Да так и космонавты с их подготовкой через неделю-две сдались бы!»

Принимая во внимание, что подсудимый в самом деле перенес операцию на желудке и нуждается в определенном режиме приема пищи, суд некоторое время проводил заседания в следственном изоляторе. Там подсудимый вовремя получал свои завтраки, обеды и ужины. Но с некоторых пор заседания перенесли в здание суда, на другом конце города. Защита говорит, что такова была реакция судьи на несговорчивость подсудимого. Так это или нет, не знаю.

«В суде, — пишет автор, — постоянно поднимается вопрос обеда. Его не доставляют по объективным причинам. СИЗО представил в суд справку о задолженности в 2 млн. грн. Нет бензина, людей и т. п., но мне от этого не легче, справкой сыт не будешь! Все равно что завести в зоопарке тигров, а вместо мяса давать им справку. Я представляю, что бы было, если бы животных так мучили, а общественность об этом узнала. Но я не животное! Оказывается, с человеком проще?! Писали об этом в Минюст, а что толку? Я же не требую вмешательства по уголовному делу, это вопросы организационного обеспечения деятельности судов, а судья мне говорит: «Я не начальник СИЗО». А начальник СИЗО говорит: «Я вас сюда не сажал. И у меня нет денег вас кормить и лечить». Но мне нужна диета! Это вообще фантастика! Статья 21 УПК указывает, что судья обязан обеспечить охрану личных прав подсудимого...»

Далее идут многочисленные ссылки на УК, УПК и Конституцию Украины. За два с половиной года сидения за решеткой наш подсудимый в юриспруденции поднаторел.

То, о чем говорится в письме далее, всем известно и уже надоело. «Писал я во все инстанции, в том числе и по правам человека. И что, мои жалобы пересылаются в прокуратуру, а оттуда в суд, в дело! Минюст пересылает в Киевское управление юстиции...»

Возможно, в результате этих писаний жену подсудимого в один прекрасный день не пустили к мужу на свидание. Она спросила: почему? Ей ответили: потому.

Теперь давайте согласимся с тем, что подсудимый виновен и что он особо опасный рецидивист. Давайте согласимся с тем, что и он сам, и его адвокаты, и общественные защитники в самом деле затягивают процесс.

Если при этом они нарушают закон, то их надо немедленно привлечь к ответственности со всеми вытекающими последствиями. Например, отстранить от участия в процессе.

Но если до сих пор никто никого никуда не привлек, то, может, действия защиты и подзащитного совершаются в рамках процесса? Может, все это законно? Тогда к чему гнать лошадей? А если судья зачитает свой приговор 2 сентября и наказание окажется более мягким, чем оно было бы, например, сегодня, это будет незаконно?

Суд, и это знает даже самый тупой студент юридического факультета, должен руководствоваться нормами закона, а не желанием покарать и отомстить. А законы, в том числе и Основной, то есть Конституция, учат нас гуманизму и милосердию. В частности, новый Уголовный кодекс гласит, что преступление, вменяемое нашему герою сегодня (ч. 2 ст. 143 старого УК) и карающееся сегодня же лишением свободы на срок до семи лет, с 1 сентября (в соответствии с ч. 2 ст. 190 нового кодекса) будет караться максимум тремя годами, а то и ограничением свободы, то есть домашним арестом, а то и вовсе штрафом.

Законодатель рассудил мудро: зачем набивать тюрьмы народом, который выходит оттуда с оконченным высшим уголовным образованием? И если человек обвиняется не в убийстве, не в изнасиловании, не в разбойном нападении и не в особо крупных миллионных хищениях, то не лучше ли стребовать с него штраф или просто ограничить его свободу, но при этом заставить работать, а не лежать на нарах, жить с женой, а не с сокамерником, производить материальные ценности и кормить себя и семью, а не сидеть на шее налогоплательщика.

«И это при условии, — пишет подсудимый, — если бы я был признан виновным!»

Боюсь, он будет признан виновным, хотя защита упорно твердит, что единственное вещественное доказательство по этому делу милиция потеряла. Может, и в самом деле потеряла, но беда подсудимого в том, что он уже отсидел два с половиной года, и если его взять и оправдать, то он, получив в СИЗО неоконченное юридическое образование, начнет качать права и ссылаться на статью 56 Конституции. Цитирую:

«Каждый имеет право на возмещение за счет государства или органов местного самоуправления материального и морального ущерба, причиненного незаконными решениями, действиями или бездеятельностью органов государственной власти, органов местного самоуправления, их должностных и служебных лиц при осуществлении ими своих полномочий».

Украинский суд перестал быть судом советским, но он все еще «стоит на страже». Он охраняет «государство и органы местного самоуправления, а также должностных или служебных лиц при осуществлении ими своих полномочий».

На самом деле суд не сторож. Он должен судить, и у гражданки Фемиды для того и завязаны глаза, чтобы не видеть выражения лиц должностных лиц.