Как истинные революционеры и борцы Сталин и Ягода боролись не только с контрреволюцией и кулачеством, но и с нетрадиционной сексуальной ориентацией, которая расходилась с генеральной линией партии.

В начале осени 1933 года ОГПУ решило вплотную заняться представителями секс-меньшинств, которые расплодились в пору нэпа и проникли почти во все слои общества. В сентябре была проведена первая облава, в результате которой арестовали 130 человек, подозревавшихся в гомосексуальных связях. Более того, органы выявили многочисленные организации «сексуальных извращенцев». Возникло даже подозрение, что они имеют политическую направленность.

Об этом заместитель председателя ОГПУ Генрих Ягода написал в докладной записке Сталину. В ней сообщалось о раскрытии объединений педерастов в Москве и Ленинграде, которые занимались организацией сети салонов, очагов, притонов, групп и других формирований с дальнейшим превращением этих объединений в шпионские ячейки. Далее подчеркивалось: «Актив педерастов, используя кастовую замкнутость педерастических кругов в непосредственно контрреволюционных целях, политически разлагал разные общественные слои юношества, в частности рабочую молодежь, а также пытался проникнуть в армию и на флот».

На докладной записке есть резолюции членов политбюро ВКП(б). Иосиф Виссарионович Сталин оставил суровый и категоричный автограф: «Надо примерно наказать мерзавцев, а в законодательство ввести соответствующее руководящее постановление». Соратники поддержали: «Конечно, это необходимо. Молотов», «Правильно! Л. Каганович».



13 декабря 1933 года Генрих Ягода направил в Кремль еще одну докладную записку. Ее стоит процитировать почти полностью: «Ликвидируя за последнее время объединения педерастов в Москве и Ленинграде, ОГПУ установило:

1. Существование салонов и притонов, где устраивались оргии.
2. Педерасты занимались вербовкой и развращением совершенно здоровой молодежи, красноармейцев, краснофлотцев и отдельных вузовцев.

Закона, по которому можно было бы преследовать педерастов в уголовном порядке, у нас нет. Полагал бы необходимым издать соответствующий закон об уголовной ответственности за педерастию».

ОГПУ подготовило проект такого закона. В нем почему-то проигнорированы женщины — о лесбиянках вообще не упоминается. Зато к мужчинам-извращенцам проявлено самое суровое отношение:

«1. Распространить уголовную ответственность за мужеложство, т.е. половое сношение мужчины с мужчиной, на случаи добровольного такого сношения, независимо от достижения одним из участников половой зрелости.
2. Мужеложство, т.е. половое сношение мужчины с мужчиною, влечет за собой лишение свободы на срок до пяти лет. То же деяние, совершенное с использованием зависимого положения потерпевшего либо за плату, по профессии или публично — лишение свободы на срок до восьми лет».

За сим последовало короткое постановление политбюро ЦК ВКП(б):

«Строго секретно.
Об уголовной наказуемости за педерастию.
П 15/55
16 декабря 1933 г.
Утвердить проект закона об уголовной наказуемости за педерастию».

Трудно сказать, почему данное постановление было строго засекречено. Тем не менее вскоре «голубых» начали отлавливать и судить в соответствии с законом, который действовал до апреля 1993 года. Неожиданно озаботившийся судьбой сексуальных меньшинств Верховный Совет России отменил его, и теперь сторонники нетрадиционной половой ориентации живут свободно.



Мало кто знает, что борьба советских секс-меньшинств против этого закона началась еще в 1934 году. И возглавил ее английский коммунист, корреспондент газеты Mosсow news Гарри Уайт. В мае 1934 года он обратился к Сталину с многостраничным письмом, в котором «с марксистских позиций обосновал несправедливость советского закона в отношении гомосексуалистов».

«Анализируя характер преследования гомосексуалистов, — писал англичанин (кстати, он не скрывал, что сам является «голубым»), — надо иметь в виду, что они бывают двух родов: во-первых, такие, которые являются таковыми с самого рождения; во-вторых, которые знали нормальную половую жизнь, но впоследствии стали гомосексуалистами, толкаемые иногда порочностью, а иногда и экономическими соображениями.

В отношении второй группы вопрос решается сравнительно просто. Люди, становящиеся гомосексуалистами в силу своей развращенности, обычно принадлежат к буржуазии, отдельные представители которой становятся на этот путь после того, как они пресытились всеми видами наслаждений и извращений, доступных в пределах половых сношений с женщинами». Таких, по мнению автора, стоит подвергать уголовному преследованию. Правда, как он сам замечает, это бесполезно, ибо буржуа всегда способны откупиться.

Гарри Уайт был не против того, чтобы применялся закон и против тех, «кто становится на этот путь по экономическим соображениям». «В результате материальной нужды,— учит он Сталина, — эти люди вынуждены временно обратиться к такому способу удовлетворения своих половых потребностей, поскольку отсутствие средств лишает их возможности жениться или даже хотя бы обратиться к проституткам».

Далее Уайт категорически возражает против применения закона в отношении «врожденных гомосексуалистов». Он пишет: «Исследования показали, что гомосексуалисты этого типа существуют примерно в равной пропорции среди всех классов общества. Можно считать также установленным, что, с небольшими отклонениями гомосексуалисты составляют около 2 проц. населения любой страны. Если принять эту пропорцию, то выйдет, что в СССР около 2 млн. гомосексуалистов. Не говоря уже о том, что среди них имеются наверняка и такие, которые оказывают помощь социалистическому строительству, но неужели возможно подвергнуть заключению такое большое количество людей!».

В письме приведены также цитаты из Маркса и Энгельса, якобы подтверждающие их лояльное отношение к «гомосекам». В конце послания английский «голубой» коммунист требует от Сталина «публичного авторитетного высказывания по данному вопросу».

Судя по всему, «вождь народов» это письмо прочитал, но развивать гомосексуальную линию марксизма в своих трудах, как известно, не стал, отдав предпочтение вопросам языкознания. А на послании английского коммуниста начертал: «В архив. Идиот и дегенерат. И. Сталин». Через несколько недель автор письма был выдворен из СССР.



Приходилось вождям заниматься и другими, весьма щепетильными и неординарными вопросами:

«Тов. Сталину.
Копия: т. Кагановичу.

16 октября сотрудница Особого сектора т. Сентарецкая вскрывала поступившие за день письма и заявления на имя т. Сталина. В одном из вскрытых ею пакетов вместо письма оказался небольшой кусок массы коричневого цвета, по внешнему виду — экскременты. При вскрытии этого пакета — по словам т. Сентарецкой и других сотрудников — распространился сильный запах.

Взволновавшаяся и расстроенная, т. Сентарецкая, схватив массу, вынесла ее в уборную, где и выбросила в унитаз. При выходе из уборной у т. Сентарецкой, по ее словам, закружилась голова. Войдя в комнату, она упала на пол, ударившись затылком. Придя в себя через несколько минут, она заявила, что ничего не видит. Вызванный врач, осмотрев т. Сентарецкую и не найдя никаких признаков каких-либо повреждений, заявил о необходимости помещения т. Сентарецкой в больницу для дальнейших наблюдений и исследований.

После этого т. Сентарецкая была направлена в Кремлевскую больницу, а конверт с остатками пятен от массы отправлен для исследования в лабораторию НКВД.

По данным медицинского заключения (прилагается) и наблюдений в больнице, выясняется, что слепота т. Сентарецкой возникла якобы на почве истерии и не вызвана действием химических веществ.

В настоящее время, начиная с 22 октября, зрение постепенно к ней возвращается. В отношении предохранительных мероприятий для сотрудников, работающих по вскрытию писем, приняты следующие меры:

1. Вскрывающие почту снабжены резиновыми перчатками, которые должны надевать при вскрытии писем.
2. Приобретен запас различных дезинфицирующих средств.

26. Х. 35 г.
Зав. ОС ЦК (Поскребышев)».

На документе резолюция генсека:
«Тт. Молотову, Андрееву, Микояну, Кагановичу». Документ завизировали Молотов, Андреев, Микоян. Сведений о выявлении и наказании виновных не имеется.